– Нет, но мы можем впадать в дрему. Состояние, когда все процессы в организме замедляются, расход энергии снижается до минимума. Так мы можем существовать веками. Но проснуться сами после такого «сна» чаще всего не можем. Только запах, вкус крови может пробудить нас. И тогда все живое на большом расстоянии будет истреблено, потому что первым делом просыпается инстинкт самосохранения, то есть жажда, а потом уже с тобой поздоровается разум, и будет сокрушаться о том, что натворил или, что более вероятно, просто постарается скрыть следы оргии чем-то вроде стихийного бедствия и скроется под шумок.
– Почти как медведи.
– Что? – Веселые огоньки полыхнули в изумрудах.
– Ну, медведи… – Я неуклюже попыталась объяснить. – Они ведь не едят людей, но после спячки такие голодные, что и на человека напасть могут…Так Тор все еще жив?
– Возможно. – Лицо Лео снова приняло серьезное выражение.
– Одинокий, не способный проснуться, беспомощный, покалечивший столько жизней…
– Тебе жаль его?
– А тебе нет? По-моему он в легенде – первая жертва, только он потерял все. Смысл жизни, самоуважение, честь. Если б у него был хоть кто-то, кто подсказал, что месть не выход, что подругу можно остановить, что жизнь не окончена…
– Все, кому раньше приходилось слышать эту легенду, сочувствовали людям. У тебя необычное мышление.
Он смеялся. Очевидно, все, что выводило меня за рамки «обычного», вызывало у него довольную улыбку.
– С какой стати им сочувствовать?
– Они потеряли своих детей.
– Люди. Они стояли как стадо баранов в стороне, пока ведьма одного за другим похищала и мучила их малышей.
– Они боялись.
– Если б самый-самый сильный вампир украл у тебя самое дорогое существо на свете, ты бы остался сидеть на месте? Ничего бы не сделал?
Лицо Лео потемнело, тело невольно напряглось, черты лица заострились, а в изумрудной зелени полыхнули красные искры.
– Я бы порвал его на миллион кусочков и развеял их по ветру. – Скорее прорычал, чем сказал он. В негодовании его лицо было еще прекрасней. Я представила, как он мчится сквозь пространство, с легкостью сокрушая все преграды, к той, кого любит. Не ко мне. На душе стало горько, хоть разум и твердил, что от союза человека и вампира добра ждать не приходится… Взяв себя в руки, я отрешилась от этого видения.
– Вот и посуди сам, как сильно любили они своих детей. Радует, что, в конце концов, люди додумались-таки объединиться и справились с вампиршей. Но что дальше? Они выпили ее кровь. Они сами стали подобны вампирам. Это отвратительно!
– По-твоему пить кровь отвратительно? – Усмехнулся он.
– Нет. Если такова твоя природа. Нельзя судить льва за то, что он съел зайца, чтобы выжить. Те люди ненавидели вампиров за то, что они пьют кровь, а потом, когда подвернулась возможность, сделали то же самое. У них вообще стыд есть?
– Ладно. Но чем все-таки Тор заслужил такую защитницу?
– У него были принципы, ты сам говорил – не брать больше, чем необходимо. Но он отступил от них ради любимой, а ты способен на это?
Почему-то ответ на этот вопрос стал так важен. Леонардо задумался, неосознанно постукивая указательным пальцем по столу и нахмурившись.
– Боюсь, что да. Выходит я такой же безумец как тот Тор.
В его словах прозвучала неприкрытая горечь.
– Это обнадеживает.
Он поднял голову и взглянул на меня как смертельно больной, которому дают надежду на спасение. Так трогательно. Я улыбнулась уголками губ, чтобы не смутить его. И ответила на безмолвный вопрос.
– Это значит, что ты жив.
– Жив?..
– Будь то любовь или ненависть, радость или отчаяние, любое сильное чувство делает тебя живым, настоящим. Убивает только равнодушие.
– Интересная точка зрения. А что ты думаешь, на счет души?
– Она бессмертна и есть у каждого. – Выдала я скороговоркой, точно по заученному.
– Уточню, что ты думаешь о душе и вампирах?
– Разве не душа отвечает за чувства?
– Так считается.
– Что ты сейчас чувствуешь?
– Смятение, облегчение, надежду, сомнение, благодарность и еще множество пограничных оттенков.
– Ничего себе диапазон. И ты считаешь, что у тебя нет души? – Усмешка одновременно тронула наши губы.
– Не знаю, что и думать. Я привык быть уверенным в своих убеждениях. А ты просто переворачиваешь все с ног на голову.
– Мне кажется, – произнесла я, с наигранно глубокомысленным видом подняв вверх указательный палец, нарочито сильно картавя и растягивая гласные, – вам, сэр, просто не хватает человека, который бы оспаривал ваши убеждения. Они в корне устарели. Простите, сэр. Поэтому, уважаемый сэр, не ешьте меня, я вам еще пригожусь.
Лео смеялся чуть не до слез как мальчишка до того заразительно, что вскоре я не выдержала и присоединилась к нему.
– Что это было? – Он все еще не успокоился и то и дело посмеивался.
