Самые предприимчивые, наиболее приспособленные устраиваются во время войны в тылу, да ещё и жируют при этом.
…Живые существа обладают волей к жизни. Они стремятся сохранить не только индивидуальное, но и коллективное существование, продлить род. У них преобладает чувство взаимосвязи единичного и общего, которому отдаётся приоритет. А паразитические организмы живут за чужой счёт. Это идеальные потребители. Если их становится слишком много, начинается вырождение организма, в том числе общественного.
Такой вот получается социальный дарвинизм.
В буржуазно-капиталистической РФ с высоких трибун говорят о «конкурентоспособности» – заклинание по канонам социального дарвинизма. Они не желают знать суть конкуренции в природе и обществе.
Томас Гоббс был проницательнее многих любителей сопоставлять законы жизни животных и людей. Он отметил: пчёлы и муравьи дружно делают общее дело потому, что не конкурируют между собой. (Через 250 лет английский натуралист Джон Лёббок подчеркнул, что у насекомых нет чувства привязанности, взаимопомощи, а действуют они, подчиняясь инстинкту.)
По словам Гоббса, в отличие от общественных животных «люди непрерывно конкурируют между собой, добиваясь почёта и чинов, чего указанные существа не делают, и, следовательно, на этом основании среди людей возникают зависть и ненависть, а в заключение и война, чего среди тех существ не бывает».
У общественных животных «общее благо совпадает с благом каждого отдельного индивидуума… Человеку же, самоуслаждение которого состоит в сравнении себя с другими людьми, может приходиться по вкусу лишь то, что возвышает его над этими другими».
В отличие от животных «среди людей имеются многие, которые считают себя более мудрыми и более способными управлять государственными делами, чем другие, и эти многие стремятся реформировать и обновлять государственный строй, один – одним путем, другой – другим, и этим вносят в государство расстройство и гражданскую войну».
Отсутствие у животных речи лишает их возможности лгать. А «некоторые люди умеют представить другим добро злом и зло добром и преувеличить или преуменьшить по своей воле видимые размеры добра и зла, внося беспокойство в душу людей и смущая их мир».
Гоббс отметил: единство и согласие в сообществах животных «обусловлено природой, согласие же людей – соглашением, являющимся чем-то искусственным». Поэтому в государстве необходима «общая власть, держащая людей в страхе и направляющая их действия к общему благу».
Люди, по его верному замечанию, создали свой особенный мир, резко отличающийся от мира земной природы. Он повторил мысль Аристотеля: разум служит человеку не только, а порой и не столько для благих дел, сколько для собственной выгоды, обмана, преступлений.
…Если и бывает что-то подобное соревнованию среди животных, это честная игра. В спорте для контроля придумали судейство (хотя и тут разум человека находит лазейки для обмана). Но когда речь идет о капиталах и о власти, что при капитализме едино, нетрудно понять, какие принимаются законы и при каких условиях идёт конкуренция.
Говорят, свободный рынок – локомотив производства, который с необычайной скоростью увлечёт страну вверх и вперёд по пути прогресса.
Сошлюсь на историка и социолога С.Г. Кара-Мурзу («Потерянный разум», 2005), побывавшего на конференции, посвящённой перспективам российского хозяйства: «В зале сидело около ста человек… И почти в каждом докладе – об императиве конкурентноспособности!..
Меня поразило единодушие экономистов; ведь эта догма переворачивает исходный смысл хозяйственной деятельности с ног на голову. Здравый смысл говорит, что цель производства (“народного хозяйства”) – обеспечить народ необходимыми благами, включая благо жить в надёжной независимой стране. При чём здесь конкуренция?
Если следовать этой догме, наше отечественное хозяйство надо оценивать не по тому, как живёт наш народ, а по тому, как оценят наши товары где-нибудь на лондонской или амстердамской бирже. Почему? Ведь у них там совсем другие условия, другие запросы – зачем нам лезть к ним за оценкой. А если все наши товары неконкурентноспособны, – мы должны закрыть все производства и умереть с голоду, как индийские ткачи?.. Ведь миллионы индийских ткачей умерли с голоду потому, что Индия была колонией Англии и просто не могла защищаться – а мы сами лезем в эту яму».
Можно возразить: всякое соревнование выявляет лучших, заставляет совершенствовать производство и управление, повышать производительность труда… На словах тех, кто никогда не работал на производстве, – да. На деле – нет.
Что такое реальная конкуренция? Это вытеснение и подавление соперника всеми имеющимися средствами, желательно без серьёзного конфликта с законом.
При модернизации производства, улучшении управления побеждает тот, кто наиболее развит в данное время. Ведь чтобы внести принципиальные улучшения, придётся на некоторое время снизить производственные показатели. Тут-то вас и уничтожит конкурент!
