Этерхорд, вот куда! Сказал, что они отплывают до рассвета. Не заплатил за
последнюю выпивку, жулик — выскользнул через заднюю дверь, как вор. Ук!
Пазел проскочил мимо него. Место было совершенно пустым.
Он бросился обратно на улицу. Дождь все еще хлестал по Соррофрану, но на
востоке черное небо сменилось серым. Пазел полетел обратно тем же путем, по
которому пришли они с Никленом, свернул за угол, спустился по сломанным
ступенькам, миновал рыжую кошку, пожиравшую его оладью, наткнулся на еще
несколько мусорных ведер, повернул за другой угол и побежал к причалу, как
будто от этого зависела его жизнь.
Рыбаки вернулись после ночи в море. Они свистели и смеялись: «Увидел
привидение, смолки?» Он побежал мимо их бочонков, корыт с потрохами и
подвешенных сетей. Огромная громада «
ползали вокруг него в серой мгле, как муравьи по бревну. Но в углу пристани за
ней не было корабля по имени
Пазел помчался к концу рыбацкого причала. Он заметил судно, которое только
что выходило из гавани, его паруса наполнялись, оно набирало скорость. Он сорвал
с себя рубашку, стал размахивать ею и выкрикивать имя капитана. Но ветер дул с
20
-
21-
берега, и дождь заглушал его голос. «
Пазел стал бездомным.
Глава 2. КЛАН
Двенадцатью футами ниже, среди плеска набегающего прилива, влажного
—
будет?
— Ты и твои вопросы, — ответил молодой мужской голос. — Я хочу знать
только одно: что будет с нами?
— Возможно, он мог бы сказать.
— Чья это чепуха, Диадрелу?
— Моя, — сказала женщина. — Дай нам немного хлеба.
Чайка на воде могла бы заметить их, если бы изучила тени под пирсом. Они
сидели на скрещенных досках, образующих длинную «X» прямо над линией воды: восемь фигур по кругу и девятая, стоящая на страже, каждая высотой примерно с
раскрытую ладонь человека. Медная кожа, медные глаза, короткие волосы у
женщин, туго заплетенные в косы у мужчин. Внутри круга — пир: черный хлеб, кусочки жареных морских водорослей, открытая раковина мидии с мякотью, все
еще влажной и дрожащей, бурдюк с вином, который вы или я могли бы наполнить
двумя каплями из пипетки. У каждого колена по мечу, тонкому, темному и
изогнутому назад, как непокорная ресница. Многие несли луки. И одна фигура
была одета в плащ из мельчайших, очень темных перьев, взятых из крыльев
ласточки; перья блестели, как жидкость, когда она двигалась. Это была женщина, Диадрелу, за которой остальные наблюдали краешками глаз, наполовину
сознательно.
Она вытерла руки и встала. Один из мужчин предложил ей вина, но она
покачала головой и пошла вдоль доски, глядя на гавань.
— Смотрите под ноги, м'леди, — пробормотал часовой.
— Оппо, сэр, — ответила она, и ее люди засмеялись. Но молодой человек, заговоривший первым, покачал головой и нахмурился.
— Слова арквали. Я слышал их чересчур много.
Женщина ничего не ответила. Она слушала, как мальчик над ними кричал:
«
рыдания. Бездомность.
В шестидесяти футах от них вспыхнула вспышка света: старый рыбак готовил
свой завтрак из голов креветок и каши на палубе
21
-
22-
лодки, сделанной из шкур, натянутых на деревянную раму.
арквали. Как и ее любимое слово на любом языке:
родном языке такого слова не было. А без слова, закрепляющего мысль, она
ускользает! Этот старик знал
это придало ему еще больше смелости: он привез их сюда, четыре клана, за четыре
рыбацкие ночи, притворяясь, что не слышит их в своем трюме и не замечает, как
они прыгают с кормы, когда он причаливает в Соррофране. Они никогда не
разговаривали, потому что перевозка икшелей была преступлением, караемым
смертью; только рыбак и Диадрелу знали, как однажды она разбудила его, стоя на
его ночном столике, и протянула голубую жемчужину размером больше ее
собственной головы и стоимостью больше, чем он заработал бы за два года, вытаскивая сети вдоль побережья.
— Заканчивайте есть, — сказала она клану, не поворачиваясь. — Наступил
рассвет.
