Во время этого праздника все забыли о недавних происшествиях, и любуясь на красивые пары, ставшие в этот день супругами, всем хотелось только веселиться и благодарить богов за то, что в жизни есть такое счастье. Родители Ингимара стояли, взявшись за руки, и с ласковым выражением на лице смотрели, как их сын кружит свою жену в танце. Многие гости, хотя и перешептывались, что все-таки Яролика появилась неизвестно откуда, однако же все признали, что многообещающая ведьма, да к тому же отмеченная правящей четой, прекрасная партия для сына ярла. Аурвандила знали меньше, а потому и меньше сплетничали. Только с удивлением посматривали на его простых, смущенных родственников.
Праздник шел своим чередом. Фру Эриксон, организовывашая торжество, вовсе не намеревалась подчинять его строгим рамкам и правилам, поэтому очень скоро гости разбрелись, кто куда пожелал. Лишь если только кто-то желал поздравить новобрачных вслух, то просил остановить музыку и говорил свое поздравление или вручал подарок.
В свою очередь, когда танцующие подустали, к музыкантам подошел Маркус, шепнул им пару слов, те согласно закивали. Дождавшись окончания очередного танца, галл обратился к гостям:
— Я хочу преподнести новобрачным, которых я узнал совсем недавно, но успел полюбить всем сердцем, свой подарок. К сожалению, это не то, что можно поставить в сервант за стеклом, но я надеюсь, что то, что вы испытаете сейчас, боги пошлют вам навечно. — Он улыбнулся и хлопнул в ладоши, — что ж, меньше слов, больше дела! Прошу поставить невестам банкетки! Вот так!
Гориславу и Яролику усадили на банкетки перед квартетом, женихи встали за ними. Музыканты заиграли начало популярной романтической арии. Гости заулыбались, еще не зная, что их ждет: немногие знали о даре Маркуса.
Аурвандил, сиявший весь праздник и не сводивший сияющего взгляда с невесты, помрачнел. Он, нахмурившись, полез в карман жилета и, стараясь не привлекать внимания, протянул Ингимару, защитный амулет.
— Держи, не позволим себя одурманить, — прошептал он. — А то ведь вьется вокруг наших девочек весь вечер! Я, конечно, понимаю, что он весь из себя такой вежливый… Но все равно буду начеку!
Ингимар машинально взял амулет, сжал его в руку и внезапно смутился и даже слегка покраснел.
— Знаешь… — тихо шепнул он. — Я не то чтобы отговариваю, и амулет конечно возьму. Предпочитаю терять голову исключительно от любви к жене… Просто… В общем не думаю, что он вьется вокруг девочек.
Аурвандил зафыркал от возмущения.
— Как это не вьется? — яростно зашептал он, — ты бы слышал, как он Гориславе жалился «О, как печально, что придется прервать наши занятия!» И сам бровями так многозначительно… Да и Яролике он так руку целовал! Я сам видел!
— Да я тоже видел, — помрачнел Ингимар и сердито покосился на галла, который выступил вперед. — Но тут дело не в этом… Понимаешь, не то чтобы я воспылал к нему дружескими чувствами, но он… словом у него другой любовный интерес.
Алхимик с любопытством взглянул на друга:
— Смотрю, ты с ним успел подружиться до такой степени, что он поведал тебе сердечные тайны. Но ведь он мог и соврать, чтобы запудрить тебе мозги! Или у тебя информация из другого источника?
— Из другого, — проворчал Ингимар, — из самого прямого. Видел я, как он над своим… интересом причитал, когда тот ранен был. — он кивнул в сторону галльского посла, который с восхищенным видом слушал пение Маркуса.
Голос юноши набрал силу, зазвенел по зале серебристым звучанием. И каждому восхищенному гостю показалось, как наяву, будто он очутился в цветущем благоуханном яблоневом саду, где пели сотни ярких птиц и журчал, сбегая по камням, прозрачный родник. Каждого посетило состояние покоя и умиротворения, неподдельного искреннего счастья. Кроме двух женихов.
— Серьезно? — воскликнул Аурвандил, совсем забывшись. К счастью, никто из гостей не обратил на него внимания: все были слишком очарованы пением. — Ты уверен?
— Абсолютно, — кивнул некромант, тем не менее с неудовольствием косясь на Яролику, которая закрыв глаза слушала Маркуса. — Он его едва ли не целовать начал. Называл там…. Хм…. Ну в общем начальника так не зовут. До этого за несколько дней, когда я его прижал к стенке, чтобы отвадить от Яролики, он мне клялся, что его сердце занято и назвал такими же словами, с которыми он к доминусу Целсусу бросился через весь зал.
Аурвандил передернул плечами, хмыкнул и спросил тихо, покосившись на Целсуса:
— И… Как же он называет нашего уважаемого посла?
Некромант заухмылялся, воровато огляделся и, хотя все были увлечены пением Маркуса, он склонился к уху друга и тихо зашептал так, чтобы точно никто не слышал.
— О нет! — фыркнул Аурвандил, прикрывая рот кулаком, чтобы не рассмеяться, — вот же…! Поверить не могу. Нет, я без предрассудков, но все же некоторые галльские обычаи… — он, успокоенный, положил ладонь на плечо жены, и та нежно прижалась к ней щекой. — А впрочем я рад, что у галлов несколько иные привычки, нежели у нас, — шепнул он, заметно повеселев.
