— Так Ингимар тебе не нравится? А я думала… — она уткнулась в плечо Гориславы. — Я ведь так боялась, что он меня пригласит куда-нибудь, а ты будешь грустить. А потом боялась, что наоборот не пригласит, что я не подхожу ему. Он же хозяин, а я кухарка. А сегодня он был таким милым, очень галантным и любезным. И мне показалось, что я тоже ему нравлюсь.
— Мне уже давно так кажется, — подтвердила Горислава. — Он к тебе особенно добр и так смотрит… — она захихикала и спросила. — Так наш хозяин хорошо целуется?
— Горя! — вскрикнула Яролика, против воли расплываясь в улыбке, и добавила, понизив голос. — Очень хорошо. Я будто в сказку попала, — она вздохнула. — Ох как бы я хотела быть ему ровней. Скорее бы выучиться, хороших травниц ведь тоже очень уважают.
— В его глазах ты ему ровня! — уверенно сказала Горислава. — Разве что-то иное должно тебя волновать?
Яролика помотала головой и счастливо улыбнулась.
— Конечно нет. Только это важно, — она снова пристально посмотрела на подругу. — Горенька, а ты меня не обманываешь, что он тебе не нравится? Почему тогда у тебя глаза красные?
— Ничего я тебя не обманываю, — Горислава поцеловала подругу в макушку и вернулась к кровати, — Ингимар очень благородный мужчина, и я была бы рада, если бы он стал моим названым братом. Но не больше. А глаза красные, потому что спать пора. Хоть у нас завтра и выходной, но работу по дому никто не отменял.
Яролика нахмурилась, не отводя взгляда от подруги.
— Горя, ты что-то не договариваешь. Ты очень грустная была. А я заговорилась об Ингимаре и никак это не отметила. Ты плакала? Что с тобой, сестричка? — она встала и, приблизившись к кровати, взяла Гориславу за руку.
Та тяжело вздохнула:
— Яра… Аурвандил… Он так кричал на меня. Я решила поговорить, а он…
Яролика ахнула и присела рядом с подругой.
— О боги, но почему? Кто его укусил? Как он вообще посмел на тебя кричать!
Горислава всхлипнула, и слезы обиды снова потекли по ее щекам:
— О, Ярочка, это было так ужасно! Я пошла поговорить с ним, как мы с тобой вчера в кондитерской решили. И было сначала хорошо, я спела ему, чтобы он немного взбодрился после бессонной ночи, он развеселился, пошел чайник ставить, а я увидела у него картину на столе! И вот что меня дернуло? Почему я вечно сначала делаю, а потом думаю? Я взяла эту картину и стала разглядывать. А он так взбеленился! Подскочил, стал кричать, что я пронырливая и лживая, чтоб я не смела копаться в его вещах и вообще заходить в подвал. Я не знаю, чем я все это заслужила, но в любом случае я все испортила! Он… Теперь ненавидит меня!
— Ох, Горенька, — Яролика обняла подругу и прижала к себе. — Ну будет, будет, не плачь. Ты ничего не портила, ты взяла эту картину не подумав и ничем не заслужила его криков. Я уверена, что он уже несколько раз пожалел о том, что сорвался. Наверно, это очень личная вещь, но это не давало ему права кричать и оскорблять тебя. В конце концов, ты ведь не желала ему зла и не нарочно взяла ее в руки. Не плачь так, родная, он еще сам будет извиняться перед тобой, когда успокоится.
— Нет, не будет, — в отчаянии помотала головой сирена, — она сказал, я такая, как все сирены! Он презирает меня! И он… И я ему… — она закрыла лицо руками.
— Конечно будет, — утешала ее подруга. — Знаешь, ведь бывают такие вещи, которые даже самым близким не показываешь. Он обязательно успокоится. И он вовсе не презирает тебя, — она погладила Гориславу по волосам. — Он тебе нравится, да?
— Нет! — испуганно посмотрела на нее Горислава, словно подруга застала ее за чем-то запретным. — Нет я… Просто… Он платит за меня, и мне не пристало быть с ним в плохих отношениях. И если бы ты слышала, как он на меня сегодня кричал, ты бы не спорила с моими выводами.
— Ох, Горенька, — вздохнула Яролика. — Ну как знаешь. Но все же, если я хоть немного права, не отказывайся от своих чувств. Кто знает, может, ты и твоя доброта вытащат его из подвала к людям, — она наконец отстранилась и задумчиво посмотрела на Гориславу. — А что это за картина была у него?
Горислава покивала, утерла глаза и нахмурилась, припоминая:
— Это был портрет женщины. Очень красивой женщины, Ярочка. Она чем-то тебя напоминала: волосы черные и глаза темные. И она так выглядела, знаешь… Как кюна. Такая величественная, что, если бы кому вздумалось бы оскорбить или опорочить ее, вся грязь бы отскочила, совершенно ее не задев, — она вздохнула. — Думаешь, это его любимая?
— Может быть, — задумалась Яролика. — А может, родственница — он же тоже темноволосый. Наверно, это какая-то печальная история, Горя, раз он так резко реагирует. Вероятно, он очень любил эту женщину.
— Но у него светлые глаза. И кожа светлее, чем у нее, — возразила Горислава с жаром. — Да, он любил ее и любит до сих пор, раз к этому портрету даже прикасаться нельзя! Ох, Яра, это ужасный день, я хочу поскорее забыть его и вообще не знаю, как теперь мне с ним общаться.
Яролика задумалась.
