– Ох, помилуй! – сказала она. – Если так – то да, конечно. Но ничего такого не происходит. Я бы знала – разве что нашелся кто-то сверхчеловечески хитрый, кому удалось скрыть это от меня. Все в порядке, я это чувствую.
Дальноговоритель на столике рядом с ее креслом зазвенел, требуя внимания. Солсбери кивнул в его сторону и впервые подал голос, низкий и слегка раскатистый, похожий на скрежет кирпичей:
– Я наконец дозвонился в Лондон.
Миссис Кендейс тепло улыбнулась ему и сняла трубку.
– Алло, это Максвелл Хайд?.. А, это Дора, да? А мистер Хайд дома?.. Ну, как только придет, передайте ему, что у меня тут его внучка и я собираюсь ее отправить… Да, Арианрод, и с ней ее друг, Эмброуз Темпл… Нет-нет, просто передайте ему, что вечером они будут уже у вас. Солсбери обо всем позаботится. Беспокоиться не о чем.
Она положила трубку и улыбнулась.
– Ну вот, все в порядке.
Это было не так, но она этого так и не узнала.
Я все никак не мог примириться с тем, насколько легко отец отпустил меня на Острова Блаженных с Максвеллом Хайдом. Когда мы вернулись, папа все еще был в лондонском отеле. Возвращались мы так: я тянул Максвелла Хайда, а Максвелл Хайд бурчал, как он ненавидит темные пути. Народ с конференции разъехался несколько дней тому назад, но папа сказал, что ему пришлось задержаться, потому что он опять потерял свои ключи от дома. Когда я объяснил, что мои ключи остались в полицейском участке в Лоджия-Сити, он отнесся к этому философски и сказал, что позвонит слесарю из отеля.
Вы понимаете, что я имею в виду? В обычных обстоятельствах папа из кожи вон лезет, лишь бы не признавать, что на свете существует что-то сверхъестественное. Возможно, это его защита против всех тех демонов, про которых он пишет. Но теперь он не только признал существование иных миров и магида, который живет в одном из них, но еще и согласился отпустить меня туда вместе с ним.
– Этот Хайд обошелся мне в двести соверенов[6], пока я напоил его достаточно, чтобы он отправился тебя разыскивать, – сказал папа мне. – Пусть научит тебя кое-каким трюкам. Хоть какая-то польза будет с этих денег.
Я знал, что это папин способ сказать, что он безумно встревожился, когда я вдруг исчез из коридора отеля буквально у него на глазах. Я был весьма тронут. Я все еще пребывал в изумлении по этому поводу, когда отец купил мне смену одежды, Максвелл Хайд взял меня за руку и зашагал под гору в сторону Островов Блаженных.
Ходить между мирами, как делают это магиды, означает идти по склону, поросшему травой, с полосками асфальта и туманными щелями. Туманные щели – это просветы между мирами. Идя по травянистым участкам, я посматривал по сторонам и видел, что темные тропы уводят оттуда во всех направлениях. Мне было очень интересно, но Максвелл Хайд, похоже, даже не замечал этих троп.
А потом мы снова ступили на асфальт и очутились перед домом Максвелла Хайда в Лондоне. Поначалу я был очень возбужден и нервничал. «Сейчас я увижусь с Родди!» – думал я, и меня слегка подташнивало от мыслей обо всей этой иномирной политике. Но Родди там не было. Мы оказались на улице, застроенной высокими, типично лондонскими домами, которые при этом выглядели куда опрятнее и покрашены были лучше, чем все лондонские дома, что я видел.
– Это оттого, что никто не знает, когда король приедет и увидит их, – объяснил Максвелл Хайд, отпирая свою дверь, сверкающую свежей зеленой краской. – Поэтому городской совет присылает тебе требование отремонтировать дом, если сочтет, что он выглядит неряшливо.
Мне это показалось сущей тиранией.
– А в какой цвет красить, вам не говорят? – спросил я, лишь бы отвлечься от своего мандража.
– Нет-нет. Это оставляют на усмотрение владельца. Хотя, конечно, если бы я вздумал расписать свой дом голыми бабами, они были бы против.
На Островах Блаженных лондонские автобусы ярко-голубые. Один с ревом пронесся позади нас, как раз когда мы входили в дом. Топливо у них какое-то другое, пахнет оно не как дизельное, но так же мерзко.
– Привет! Я вернулся! Гостя привел! – громко провозгласил Максвелл Хайд, вытирая ноги о коврик.
И в доме пахло совсем не так, как пахнет в домах на Земле. Запах был вроде как пряный. Дочь Максвелла Хайда и ее сын Тоби выбежали в прихожую встречать нас. Дочь зовут Дора. Она ведет хозяйство, и у нее крыша слегка набекрень. Она красит волосы в ярко-красный цвет и одевается в многослойные яркие платья, как перуанка, все платья с разными узорами и увешаны бусинками и разными висюльками. Большая часть из висюлек – амулеты. Тоби был моложе меня и выглядел вполне нормальным, только вел он себя так, словно его кто-то напугал. Была у него привычка все время держаться вплотную к кому-то выше и сильнее себя, как будто так он чувствовал себя увереннее. Он был очень бледный, и волосы у него были рыжие, почти красные.
– Ой, ты привез знакомого из Азии! – воскликнула Дора.
