Тут он запнулся, очевидно, поняв, что является живым опровержением собственных слов.
– Убить бы точно не смогла, – заключил Доронин уверенно.
Тут Милу будто током ударило. Неожиданная мысль поразила как обухом по голове. Она спешно достала телефон, нашла в нем нужное фото и показала Кириллу.
– Посоветоваться с тобой хочу. Я решила написать материал об антиквариате. Вышла уже на одного коллекционера. Он готов дать интервью. Тема – вывоз ценностей за границу, нелегальная продажа антиквариата и обложение его при законном ввозе в нашу страну непомерными налогами.
Похоже, весь ее монолог редактор пропустил мимо ушей, уставившись в экран мобильного. На нем высветился запечатленный Милой и уже хорошо известный читателю орден.
– Не знаю, – пробурчал Кирилл. – Может не стоит лезть в это?
Журналистка не была уверена, что он имел в виду статью про антиквариат, а не что-то другое…
В это время Дарья сидела по-турецки на своей кровати и листала взятый в местной библиотеке, уже видавший виды, глянцевый журнал. С грустью вспоминала те огромные охапки роз, которые она получала восьмого марта, и которые некуда было ставить. В этом году ее не поздравит никто. Разве что сокамерница Маха… Та тоже что-то увлеченно читала, шелестя конвертами. Письма? Заметив, что Дарья бросила в ее сторону взгляд, Мария оживилась.
– А где ты училась?
– Я оканчивала консерваторию по специальности «концертный исполнитель», – ответила Лисневская, слегка озадаченная столь неожиданным вопросом.
– Это что такое?
– Там учат вокалу и игре на инструментах.
– А, музыкальная школа, что ли?
– Ну… почти, – вздохнула Дарья, решив, что объяснять Махе, чем отличается высшее музыкальное учебное заведение от среднего, не имеет смысла.
– Я смотрю, к тебе кроме адвоката никто не приезжает, и передачи редко бывают. У тебя никого нет?
– Есть муж и мать. Отец был кадровым военным и погиб в Чечне, когда я была еще маленькой. Мужу навещать меня некогда, а мать, надеюсь, не знает, что я здесь.
– У тебя с ней плохие отношения?
– Не то чтобы плохие… Просто она всю жизнь меня критикует, – Лисневская помолчала, сомневаясь, стоит ли продолжать. – С самого детства выдвигает требования, ставит какие-то планки и постоянно их повышает. При этом скрупулезно отчитывает за любые ошибки и не замечает достижений. Представь, что будет, если она узнает обо мне такое?
Маха нахмурилась.
– За что тебя критиковать? Не пойму. Красивая, ухоженная, умная баба. Еще и деньги зарабатываешь. Что ей не так?
– Не знаю. Но стоит мне ей позвонить и поделиться тем или иным достижением, она только выслушает и скажет: «Все? Ну, давай, пока. Мне сейчас некогда». И еще постоянное: «Это ты виновата». Даже когда на меня направлен негатив, она и то скажет, что это я виновата: не нашла правильных слов, сказала что-то не то, сделала что-то не так.
– Ну, ясно. Ты – соперница. Ей хочется быть главной, а уже не может. А тут еще перед глазами такая молодая и успешная дочь. Поменьше ее слушай. Она в тебе нуждается гораздо больше, чем ты в ней.
Дарья с большим вниманием посмотрела на сокамерницу. Вот уж не ожидала от нее подобных речей.
– А вообще может тебе эти придирки только кажутся? – предположила, не замечая ее взгляда, Маха. – Или характер у нее такой. Любит всех критиковать.
– Не думаю. Какими бы планами я с ней не делилась – все всегда воспринималось в штыки. Начиная от того, какой костюм купить и заканчивая идеей записаться в автошколу. Даже сейчас, хоть и видимся редко, и то, когда пошли в ресторан, она раскритиковала мой выбор блюд. Хотя ей-то какое дело? Это ужасно. Против автошколы она была якобы потому, что обо мне заботится. А когда я хотела поступить в медицинский, она постоянно нудела, что это не мое. Пока я документы в консерваторию не подала. Да и мужа, по сути, она мне выбрала… В общем, жизнь мне поломала в каком-то смысле. Я выучилась на специальность, на которую и не думала идти, замуж вышла за нелюбимого мужчину. От него даже детей не родить. А она внуков начала просить. И чего добилась? Только того, что я теперь никогда и ничего ей не рассказываю о себе. Обижается. Ну да что посеешь то и пожнешь. Никогда мать не будет мне подругой.
Дарья впервые за долгое время так разоткровенничалась с кем-то. Обычно она старалась не думать обо всем этом. Понимала, что жить прошлыми обидами не разумно. Но отношения с матерью и сейчас не клеились. Ей было обидно, что мать, вместо того, чтобы поддерживать, всегда старается уколоть ее. Это причиняло бы боль любому человеку, кем бы он ни был и каких бы высот не достиг.
– Нормальная мать не станет критиковать дочь. Для нее ее девочка всегда самая лучшая. Критикуют только те, кто своих дочерей не любит, – заметила соседка.
– Да ты прям психолог, – пошутила Дарья.
