– Дарья Александровна, вы еще не знаете, что такое СИЗО на самом деле, и как сурова здесь жизнь.
– Вот уж точно от сумы и от тюрьмы не зарекайся, – уже серьезно сказала она. – Так переведите меня в общую камеру – узнаю.
– Чтобы кто-нибудь решил поиздеваться над богатой интеллигентной леди? Вы забыли, что недавно случилось? Обычные зечки могут быть куда опаснее, чем те, от чьего беспредела вы чуть не пострадали. Даст Бог, вы не узнаете, насколько. Если будете со мной откровенны, – тоном уставшего от проказ студентов педагога проговорил Каплин.
– Быть откровенной? Это я умею, – с придыханием произнесла Лисневская, но потом вдруг что-то вспомнив, заговорила как обычно: – А кому вы там предлагали перевести средства в качестве благотворительной помощи? Я согласна. Пусть лучше ребенку достанутся, чем моему мужу.
– Уже не нужно. Без вас нашлись помощники.
– Тогда можно мне в одиночную камеру? Я привыкла спать обнаженная, а тут не могу себе позволить даже этого, – ее пушистые ресницы невинно затрепетали.
– Вы уж потерпите, – спокойно заметил Каплин. – Переводить вас никуда не будут.
И хоть бы попытался улыбнуться, пусть даже из вежливости! Что же такого в его взгляде заметила эта дура, ее сокамерница? Дарья наблюдала, как он что-то быстро пишет. И впитывала каждое его движение, каждую черточку, выражение его глаз. Самой ей в этом суровом, деловито нахмуренном лице увидеть не удавалось совершенно ни какой влюбленности.
– А эта женщина, которой нужны деньги, – ваша любовница? – Дарья хмыкнула. – Поэтому вы ей помогаете?
– Не говорите ерунды, – бросил следователь резко. – К тому же у нас ограничено время. Я не поболтать приехал. В деле появились новые подробности, соответственно, у меня к вам возникли вопросы. Адвокату я не дозвонился. Он вообще хоть немного заинтересован в вашем выходе на свободу?
Дарья промолчала, как-то странно глянув на него. Кажется, слова о новых подробностях ее насторожили.
– У вас ведь был личный мотив для преднамеренного убийства.
– Какой?
– Вы же не станете отрицать, что Оливье де Шарлеруа, он же Андрей Волговский, принуждал вас к связи шантажом?
– С чего вы взяли?
– Я расскажу вам, как все было, раз вы сами не желаете говорить. Погибший шантажировал вас этим видео, найденным в его компьютере и телефоне. Вы думали, что он его удалил, но он этого не сделал. Вот и мотив. В порыве гнева вы закололи его ножом.
Она, опустив голову, молчала. А потом подняла к нему глаза и твердо сказала:
– Нет. Ваша версия ошибочна.
– Тогда у меня есть другая, – Каплин полез в свой портфель.– Вам знакома эта вещь? Говорят, она стоит пять миллионов. И не рублей.
Он достал и показал ей фото, на котором был запечатлен лежавший на подушечке в бархатном футляре, покрытый драгоценными камнями двуглавый орел. На ее лице не дрогнула ни одной мышца. Словно ждала этого момента.
– Этот орден не имеет к убийству абсолютно никакого отношения, – категорично заявила Лисневская.
– Давайте, я буду решать, имеет или не имеет он отношение к смерти Волговского. Рассказывайте все, как есть, – Каплин расправил плечи, поерзал, устроившись удобнее, и приготовился слушать.
– Не буду я вам ничего рассказывать, – Дарья зачем-то усмехнулась. Быть может, нервничала. – Вы следователь, вот сами и разбирайтесь.
«Она непробиваемая!» – возмущенно подумал Лев Гаврилович.
– Видимо, нам с вами не найти взаимопонимания, – произнес он с некоторым сожалением. – Хорошо, спрошу еще раз. Кого вы покрываете, Даша? Свою мать?
В следующий момент Каплин ясно почувствовал, как к его ноге через брюки прикоснулось что-то теплое. Оно погладило его и стало подниматься выше. Лев Гаврилович оторвался от папки с делом и взглянул на Дарью. Та улыбнулась уголком губ.
– Что… что вы делаете? – он сглотнул, чувствуя это «что-то» уже почти у себя между ног.
– Я? – с легкой хрипотцой, говорившей о том, что ее саму все происходящее заводит, переспросила Лисневская. – Ничего.
Глаза его удивленно распахнулись. Каплин уже понял, что это была ее нога. Еще минуту назад он был готов выйти из себя, потому что его раздражало ее упрямство и нежелание говорить начистоту. Но эти откровенные прикосновения вызвали вполне объяснимую реакцию. Оцепеневший следователь сам явственно ощутил пульсирующую тяжесть в паху, что заставило его щеки покрыться румянцем. Когда Дарья поняла, а точнее нащупала пальцами, чем вызвано его смущение, то спешно опустила ногу, сунув ступню в джинсовый слипон.
– Да вы совсем… что вы… – он так и не договорил, задохнувшись от гнева и ужасного стыда.
Молодая женщина смешалась и отвела глаза, когда Каплин поднялся, и с резким грохотом поставил перед собой на стол портфель. От этого звука она не просто вздрогнула, а подпрыгнула на скамье.
Следователь принялся неловко запихивать в портфель папку с делом. А Лисневская все же успела заметить, что его брюки бугрились, как у неопытного юнца.
