Это была огромная зала с высочайшими потолками, без окон, но с множеством дверей. По правую руку она увидела клетки и тюрьмы. Проходя мимо них, она увидела самые настоящие орудия пыток - старые деревянные приспособления, почерневшие от спеченной крови. Здесь были и цепи, и булавы, и разные металлические орудия для изощренных способов причинения боли: разных размеров ножи, булавки, спицы, кусачки, - все с разными насадками и лезвиями. Были и железные доспехи, и шлемы, и сапоги, Сейвина вся содрогнулась, поняв вдруг, что они использовались для горячих пыток. В свисающих клетках пылились чьи-то кости, в темницах за решетками лежали безрадостные скелеты. По левую руку стояли в шкафах колбы с разными растворами и веществами. Ближе к концу зала, где начинались входы в другие комнаты, не стояло ни столов, ни шкафов, лишь в центре пола лежало что-то странной неправильной формы, огромных размеров, под большим покрывалом, скрывавшим полностью этот причудливый предмет. Что это могло быть? Сейвина с интересом подошла к покрову и осторожно приподняла его, но увидела огромную белую кость. Завороженная, она осторожна побежала вокруг этой горы, приподнимая покров с разных сторон: перед ней лежал скелет гигантского змиулана, в том теперь уже не было никакого сомнения. Вопрос был в том, зачем Чернеку понадобились эти реликвии - бесполезные останки змиулана? Она остановилась в задумчивости посреди комнаты. Тогда-то Чернек неожиданно появился перед ней.
- Что ты задумал? - она попятилась. Лицо его в полусвете двух факелов казалось совсем черным сейчас, как у смерти, а глаза безумными, в руках он держал полурваный раскрытый желтый сверток с заклинанием и булат в ножнах; ничего хорошего не могло это предвещать.
- Ты боишься? - он засмеялся, довольный ее испугом.
Его смех звучал совсем безумно; Сейвина сделала еще несколько опасливых шагов назад.
- Сейчас я покажу тебе, насколько я силен; ты раз и навсегда перестанешь сомневаться в моем могуществе!
Он ринулся к ней; Сейвина же бросилась от него прочь, пытаясь спастись, но как? Чернек схватил ее за волосы, она вскрикнула, он схватил ее за плечи, развернул к себе, и стал подталкивать к какой-то рамке, похожей на древнюю рамку от картины. Она изо всех сил сопротивлялась, пытаясь вырваться из его цепких рук, но он толкал ее все ближе и ближе к старинной раме. Вдруг он стал читать какое-то длинной заклинание, крепко держа Сейвину одной рукой; от его слов рама начала блестеть, заиграли блики в ней, словно внутри нее была прозрачная картина, они усиливались, уплотнялись, наполняясь глубоким небесным цветом с примесью рассветной лазури.
- Сейвина, я отпускаю тебя. - Он всунул ей в руку ножны с ее же булатом, а потом отдал и ее сумку. - Мы еще встретимся, помяни мое слово. Постарайся только не погибнуть до этого.
Сейвина не поверила ни единому его слову, потому не вымолвила ни слова. Он схватил ее за плечи и на этот раз мягко толкнул вперед, прямо к граням цвета, они захватили ее и затянули в себя. Мощная темная фигура Чернека сразу ссутулилась, как у старика. Он остался в одиночестве в этом огромном темном зале с бесконечно высокими потолками. Он сделал то, что должен был: завтра начиналась война всей его жизни, и у него не было ни времени, ни сил заниматься сейчас чем-то другим. Когда-нибудь он вернется к этой цели, когда-нибудь, но не сегодня и не завтра.
Глава пятая
Велибор вот уже несколько часов шел быстрым шагом по мертвому долу, не думая ни о сне, ни о голоде, ни об усталости. Чернейшая ночь опустилась на окрестности, вместе с зловонием и неуловимой тоской, но он не замечал ничего: все в нем будто заново проснулось, словно каждая толя души обновилась. Казалось, будто не жил он раньше до этого, не дышал, не ходил, и только сегодня вдруг резко проснулся и ожил. Он чувствовал, как дышит каждый камень под ногами, как призрачные полудеревья, полукоряги шепчутся вокруг и говорят о том, что и для них еще ничего не поздно, и они еще узнают иные дни и иные времена. Сегодняшний день научил его тому, что никогда не настанет "слишком поздно", и никогда не стоит списывать никого и ничто со счета.
В пути он часто закрывал глаза, потому как знал, что лишь только закроет их - сразу же увидит ее перед глазами - таинственную незнакомку, баллийку, мифическое создание с неземными силами. Он невольно тревожился за нее, пусть и знал, что она неуязвима. Что-то могло пойти не так, и она могла попасть в беду. Сейвина! Сколь чарующе звучало даже имя ее.
Но постепенно приступы невероятного воодушевления сменялись некоторым упадком, и вот он же мыслил о том, что все это было пустое, и что он никогда не услышит о ней больше. А потом и вовсе усомнится в том, что она явилась ему на самом деле; в конце концов, она могла быть лишь видением. Стоило ли сейчас гадать о ней, бередить неосязаемое, пытаться разглядеть не запечатленное.
