— Твои волосы всё ещё довольно коротки, но за прошедшие месяцы они уже достаточно отрасли. Некоторые рабовладельцы даже предпочитают, чтобы их девушки носили такие причёски, давая понять им и всем остальным, что каждый аспект их внешности находится в усмотрении хозяина.
Я предположила, что такие девушки будут просить и отчаянно стараться, чтобы их позволили отрастить волосы до «рабски длинных».
— Я не понимаю, к чему Вы ведёте, — призналась я.
— Твои волосы уже привлекательны, — заверил меня зверь.
— Откуда Господину знать это? — вздохнула я.
— Как бы то ни было, тебе больше нельзя носить косынку, если только на это не будет дано явное разрешение, — сообщил мне он.
Мне нечего было на это сказать, и я промолчала.
— Ты — привлекательная рабыня, Аллисон, — продолжил Грендель. — Если бы Ты ещё и была беспомощна на мехах, твоя цена могла бы подняться до серебряного тарска, а то и выше. Несомненно, твою беспомощность оценили бы по достоинству, причём ещё до того, как вывести тебя на торги. Покупателей очень интересуют такие особенности. Мужчины хотят, чтобы их девушка была не просто привлекательной, но ещё и горячей.
— Ох, — выдохнула я.
— Неудержимо горячей, беспомощно горячей, — добавил он.
— Не думаю, что я настолько «горяча», как Вы говорите, — покачала я головой.
— Холодность, инертность и тому подобные достоинства, приемлемы в свободной женщине, — пояснил зверь, — но не в рабыне.
— Да, Господин, — вынуждена была согласиться я.
— А теперь я тебе объясню, что Ты должна сделать, — сказал он.
— Почему меня не стали приковывать на ночь? — поинтересовалась я.
— Потому, — ответил зверь, — что тебе скоро уходить.
— Не может быть, Господин, — отшатнулась я от него.
— Тем не менее, это так, — заявил Лорд Грендель.
— Но уже ночь, — пролепетала я. — Комендантский час.
— Ты выйдешь на улицу, — продолжил он, — одна, и будешь делать всё, что я тебе сейчас скажу. В точности.
— Но там стражники, — напомнила я.
— Ты должна избежать встречи с ними, — пояснил зверь.
— Я не знаю, что прячется там, в темноте, — простонала я.
— Думаю, Ты это узнаешь, если будешь в точности исполнять мои инструкции, — сказал он, и погладил меня своей тяжёлой лапой меня по голове, по шее и плечам, а затем прижал меня к своему боку и поставил меня перед собой.
— Господин? — растерялась я.
— Если все подойдёт, как запланировано, — сказал он, — тебе больше не нужно будет ухаживать за мной.
— Как будет угодно Господину.
— Тем более, что у тебя это не слишком хорошо получается, — усмехнулся Лорд Грендель.
— Мне очень жаль, — вздохнула я.
— Возможно, тебя мучает любопытство, почему я потребовал, чтобы Ты в последнее время обслуживала меня, да ещё и так часто.
— Да, Господин, — подтвердила я.
— Твой нос не в состоянии почувствовать этого, — объяснил зверь, — но мой запах теперь наложился на твой собственный.
— Я совершенно не разбираюсь в этих вещах, Господин, — призналась я. — Будьте милосердны ко мне! Я — всего лишь бедная рабыня, девушка с отметиной на бедре, ничто, животное, имущество, одна из множества бедных, беспомощных кейджер, носящих свои ошейники.
— Радуйся, что на тебе ошейник, — проворчал Грендель. — Если всё пойдёт так, как я ожидаю, это спасет твою жизнь.
— Оставьте меня здесь до утра, — взмолилась я. — Прикуйте меня на ночь! Посадите меня на цепь.
— А теперь слушай, что Ты должна делать, — сказал он, не обращая внимания на мои мольбы.
Послышались тяжелые шаги, и я, скользнув в дверной проём, присела, стараясь казаться ещё меньше, чем была.
Вскоре мимо меня, подсвечивая себе дорогу фонарями, протопали стражники. После наступления комендантского часа патрулей на улицах осталось немного, это была вторая пара стражников, с которой я столкнулся по пути к рынку Цестия.
— Я никому не расскажу о том, что я видела, — пообещала я Лорду Гренделю дома.
— Я знаю, что не расскажешь, — кивнул он.
Теперь я знала, что на мне остался его запах, и была уверена, что он мог сопровождать меня в темноте, так же легко, как слин. Кроме того, у меня не было никаких сомнений, что его тонкий звериный слух улавливает каждый мой даже самый осторожный шаг.
Но меня до дрожи в коленях пугала мысль о том, что он собирался, дав мне отойти подальше от магазина Эпикрата, а потом покинуть дом самому, и уже вдали от магазина, появиться из-за угла или опуститься около меня с крыши и, прежде чем я успею крикнуть, перекусить мне шею. Мне думалось, что будь я умнее, то осталась бы в дверном проёме магазина Эпикрата, ставя его перед выбором либо убить меня внутри, либо воздержаться от исполнения этого намерения, из-за близости к его собственному логову. Ещё у меня были мысли о том, чтобы сдаться стражникам, и, неважно, каковы были бы последствия этого, ответить за нарушение комендантского часа.
— Я знаю, что Ты не расскажешь, — сказал он.
Как он мог быть уверенным в этом, если только не собирался гарантировать это, скажем, быстрым ударом когтистой лапы разорвать горло или сломать позвоночник?
