При любом тончайшем звуке, будь то шорох лапок урта или трепет крыльев варта, вылетевшего из-за стены, я едва сдерживалась, чтобы не закричать от страха.
Ночью я не могла убежать из города, ворота были закрыты. Но, быть может, я могла бы спрятаться неподалёку от ворот, а затем выскользнуть за ворота, когда те будут открыты? Впрочем, успею ли я сделать хотя бы сотню шагов, прежде чем меня схватят мальчишки?
Боялась я и доносить на зверя, поскольку тот вполне мог убежать и найти меня позже. Более того, каким бы это не показалось странным, мне не хотелось доносить на него. Я сама согласилась, что не стану рассказывать о том, что я видела. Почему я сделала это?
Я знала, что должна была сделать. Во-первых, разминуться со стражниками, и, во-вторых, дойти платформы претора, расположенной около лавок менял на рынке Цестия.
Но что дальше?
Рынок в этот час пустовал, и вряд ли был освещён. Разумеется, товары и монеты, были либо унесены, либо заперты.
На улицах было пустынно, если кто-то и выходил из домов, то они не спешили показываться на виду. Я подозревала, что это имело отношение не столько к объявленному комендантскому часу, столько к страху перед тем, что могло находиться на улицах, свободно перемещаясь в темноте.
У зверя, я была уверена, в распоряжении была большая часть города. Он мог, пользуясь ночной тьмой, перемещаться с крыши на крышу, избегая, разве что, башни и мосты.
Почему я безропотно повиновалась зверю?
Почему я, прилагая к этому все возможные усилия, пробиралась к рынку Цестия? Не лучше ли было бежать в любое другое место? Почему он хотел, чтобы я оказалась там, а не в каком-либо другом месте? Что было на рынке около платформы претора, что ему понадобилось моё там присутствие?
Я продолжала делать всё ту же глупость, двигаясь вслепую к предопределенному мне месту. Но почему туда, а не в одно из сотни других мест?
Что в том месте могло быть такого особенного?
На самом деле, почему бы ему просто не убить меня прямо в доме, бескровно, задушив или сломав шею, а затем отнести моё тело в некую другую часть города, подальше от магазина Эпикрата?
Меня несколько успокаивали слова Антиопы о том, что рабыни нападениям не подвергались, по крайней мере, это так выглядело. Безусловно, скорее всего, ни одной другой рабыне не приходилось видеть лапы и мех, покрытый засохшей кровью.
Я не могла похвастаться глубокими познаниями о Леди Бине, о её звере, и их мире или мирах, из которых они происходили.
Я была уверена, что он — кюр, пусть сама Леди Бина такой уверенности не испытывала.
Почему я покорно исполняла приказы зверя?
Что если я двигалась навстречу своей смерти?
Но, если так, то зачем ему было давать мне те инструкции, которые он мне дал? Разве они не были бессмысленными и чрезмерными. А может, их целью было успокоить мои подозрения, заставить меня потерять бдительность? Он говорил, что если я буду повиноваться, то мне не причинят боль. Почему-то мне было трудно в это поверить. Разве ночные улицы сами по себе не являлись синонимом опасности? Кто мог знать, что могло скрываться за следующим поворотом? Разве здесь нельзя было быть убитым напряжённым стражником, тыкающим копьём в темноту, в сторону любого шороха, источник которой был неизвестен?
Я провела ладонью по голове, почувствовав мягкий ёршик волос. Косынки я теперь не носила. Почему-то это оказалось важным для Лорда Гренделя. Потом я опустила руку, дотронувшись по пути до своего ошейника. Похоже, что тот факт, что моя шея была окружена сталью, идентифицирующей меня как не больше чем кейджеру, также мог иметь некоторое значение.
