И вот теперь я, затрудняюсь сказать, сколько времени рыскала по рынку Цестия и по соседним улицам. Я не видела его! Смеркалось. Где же он мог быть? Неужели я его больше не увижу? Что если это именно он встретил свой конец на улице Клайва? Кем был тот мужчина, тело которого нашли в окровавленных обрывках чёрно-серой одежды, цветов Кузнецов? Неужели это всё же был он? Кто-то, возможно, скажет, кем для тебя был этот незнакомец, и чем могла бы Ты, рабыня, быть для него, для свободного мужчины? Мы были несоизмеримы, он свободный мужчина, гражданин, несомненно, имеющий Домашний Камень, и я, непритязательная варварка, животное, привезённое с далёкой планеты для рынков моих хозяев, моих владельцев? Я пыталась напомнить себе, что я должна бы ненавидеть этого чёрствого скота, что я должна чувствовать отвращение к нему. Каким он был высокомерным и надменным, с какой небрежностью он рассматривал меня, смотрел как на пустое место, как на всего лишь никчёмную гореанскую кейджеру, пригодную только для того, чтобы валяться в ногах мужчин. Но я не забыла, как смотрела на него снизу вверх, беспомощная, со связанными за спиной запястьями, полураздетая, не имеющая никакого иного выбора, кроме как стоять перед ним на коленях как рабыня, и мне внезапно, поразив меня до глубины души, в голову пришёл вопрос, что если это мог бы быть Он, мой Господин. А ещё я не могла забыть тех ощущений, что его насильственные поцелуи вызвали во мне, когда я как рабыня не осмеливалась, да и не желала сопротивляться. Должно быть, я бессчётное множество раз проходила мимо одних и тех же ларьков, продавцов и дверей магазинов. Разумеется, я не могла не привлечь любопытных взглядов, как на соседних улицах, так и на рыночной площади. Не раз ко мне присматривались стражники. Что я там потеряла?
Я понятия не имела, где ещё можно было его искать. Да, я боялась, что это именно он был безжалостно убит, это его тело было найдено расчленённым. То, что стражники завернули в циновку на улице Клайва, уже не было целым человеческим телом. Часть, насколько я понимала, была съедена, или от неё избавились в другом месте.
А ещё я помнила кровь на лапах зверя, и как на крыше он, подняв голову, посмотрел на меня. «Не говори никому о том, что Ты видела», — сказал он мне тогда.
Именно это стало толчком к моей панике и истерике, в которых я бежала сначала с крыши, а потом и из дома.
Мне оставалось только надеяться, что не будет сочтено попыткой побега.
Я знала, что у меня нет не единого шанса уклониться от последствий ошейника, клейма, туники. Не было никакого спасения для таких как я, гореанских рабынь. Самое большее, на что я могла рассчитывать, это попасть в более тяжелую, более суровую, ещё более страшную неволю.
Но я ничего не могла с собой поделать и сбежала из дома. На самом деле, конечно, у меня не было намерения сбегать. Мне было хорошо известно, какое наказание могло ждать беглую рабыню, от плети и подрезания сухожилий, до бросания в кусты-пиявки или в клетку к голодному слину.
— Кейджера, — окликнул меня стражник.
— Господин? — отозвалась я, становясь на колени.
— Ты что, заблудилась? — спросил он.
— Нет, Господин, — поспешила заверить его я.
— Что Ты здесь делаешь? — осведомился мужчина.
— Я ищу одного человека, — призналась я. — Он — кузнец.
— Твой хозяин? — уточнил он.
— Нет, Господин, — мотнула я головой.
— Как его имя? — спросил стражник.
— Я не знаю, — пожала я плечами.
— Он позвал тебя свидание? — полюбопытствовал он.
— Нет, Господин, — вздохнула я.
Я понимала, что свободные люди далеко не всегда называют свои имена рабыням. Многие из гореан, насколько я поняла, особенно из низших каст, пользовались кличками, чтобы скрыть свои настоящие имена, чтобы лишить своих недоброжелателей возможности для колдовства и наведения порчи.
— Сегодня, — сказал стражник, — на улице Клайва нашли труп убитого кузнеца.
— Я боюсь, что это мог быть он, — прошептала я.
— Твоя туника, — заметил мужчина, — предполагает, что Ты — рабыня женщины.
— Да, Господин, — не стала я отрицать очевидного.
— Большинство ларьков и магазинов закрываются, — предупредил стражник. — Ты должна покинуть улицу до наступления комендантского часа.
— Да, Господин.
— Ты знаешь дорогу до дома? — поинтересовался он.
— Да, Господин, — кивнула я.
— Тогда ступай домой, — велел мне мужчина.
— Да, Господин, — сказала я, вставая на ноги.
— Ухаживай за мной, — потребовал зверь.
Я принесла щётки и гребенки, разложила их у его бока, и принялась чистить его мех, начав с головы, спускаясь к плечам.
— Ты дрожишь, — констатировал он. — Твои руки трясутся.
— Простите меня, Господин, — всхлипнула я.
— Не бойся, — успокоил меня зверь.
— Простите меня, Господин, — повторила я.
— Ты вернулась домой перед самым комендантским часом, — заметила Леди Бина.
— Где Ты была? — спросил её мохнатый товарищ.
— На рынке, — ответила я, протягивая щётку вниз по меху. — На рынке Цестия.
— Это хорошо, — кивнул он. — Значит, Ты знакома с расположением рынка.
