Последние силы оставили меня, и я, больше не в силах сопротивляться слабости, опустилась на колени.
Но тут я в изумлении увидела, что монстр поднял мой поводок. И ещё больше я была поражена, когда он дважды дёрнул этот поводок. Я отреагировала немедленно, словно дрессированное животное, которым я собственно и была. Не знаю, оттуда у меня взялись силы, но я встала и выпрямилась, отвела плечи назад и втянула живот, в общем, приняла ту позу, которую и должна принять рабыня, взятая на поводок. А потом последовал одиночный рывок — сигнал к началу движения. Так обычно поступают, когда во время прогулки рабыня идёт перед своим владельцем. Если же рабыня следует за хозяином, то никакого сигнала не требуется. Давление на кольцо ошейника ясно даёт ей понять, что она должна двигаться как любое другое находящееся в собственности, взятое на поводок животное. Мне ничего иного не оставалось, кроме как начать двигаться впереди монстра на его поводоке, ведя его к магазину Эпикрата. Теперь я не сомневалась, что он, как и Лорд Грендель, был не только разумен, но и о многом информирован. Например, он знал, как поступать с рабынями, как обращаться с ними, как ими управлять и что с ними делать. Возможно, в том или ином мире, ему даже принадлежали рабыни. Кроме того, теперь я куда больше доверяла заявлению Антиопы, что рабыням нападения зверя не угрожали. Рабыня, в конце концов, в отличие от свободной женщины, может быть использована множеством способов. В чём ценность женщины, за исключением её претензий и тщеславия, пока на неё не наденут ошейник, после чего она узнает о том, насколько широкий спектр таких способов использования существует? Свободную женщину могут посадить на кол или отрубить ей голову. Рабыня — животное, и её будут хранить и защищать, чтобы использовать или продать.
Как вышло, спрашивала я себя, что кузнец этой ночью оказался на рынке Цестия? Выходит, он преследует меня. Получается, я ему интересна. Он хочет меня. Впрочем, нет ничего необычного в том, что мужчина хочет рабыню. Какой мужчина не хотел бы владеть одной или даже несколькими рабынями?
Ну что ж, подумалось мне, я никогда не достанусь ему, этому высокомерному животному!
Он знает, как меня зовут. Мне это запомнилось по нашей предыдущей встрече неподалёку от Шести Мостов. Это говорит о том, что он, скорее всего, собирал информацию. Да, не без удовлетворения подумала я, формы одной стройной варварки не на шутку заинтриговали могущественного рабовладельца.
Ну что ж, пусть теперь помучается в тоске и напрасных надеждах!
В памяти всплыло, как на Суловом Рынке он потребовал, чтобы я, полураздетая и связанная, встала перед ним на колени, и как он прижал меня к себе около Шести Мостов, воспользовавшись тем, что я не могла сопротивляться.
А вот я даже имени его не знала. Я даже не была уверена, что он действительно был из Кузнецов.
Как же я его презирала!
Зато он никогда не будет владеть мною. Если бы до этого дошло, я просто убежала бы. Безусловно, трудно убежать дальше, чем на длину цепи, прикованной к твоей лодыжке.
При этом меня очень волновал вопрос, каково это было бы, оказаться в его руках.
Счёл бы он меня удовлетворительной и приемлемой как рабыню? Я знала, что, будучи рабыней, просто вынуждена буду приложить максимум усилий, чтобы он остался мною доволен, причём всеми возможными способами, ожидаемыми от рабыни. Невольнице не оставлено какого бы то ни было выбора в этих вещах, и при этом она сама не хочет ничего другого. Она быстро учится просить, и даже делать это очень трогательно, чтобы ей разрешили так служить.
Как она будет пресмыкаться у ног господина, с какой надеждой будет заглядывать в его глаза!
Лишь однажды мы повстречали патруль, пару стражников, один из которых подсвечивал дорогу фонарём. Монстр за моей спиной не мог знать, что это были стражники, но он, должно быть, услышал их шаги и голоса, два мужских голоса, задолго до того, как наши пути пересеклись. Он втолкнул меня в узкий переулок, немногим больше чем щель между домами, из которого мы только что вышли. Дело в том, что я вела его к магазину Эпикрата самым окольным, редко используемым маршрутом. Зверь плотно придавил меня к себе и зажал мне рот своей широкой лапой. Нечего было даже пытаться издать звук.
Наконец, стражники миновали вход в переулок.
Я подумала, что им очень повезло, что они нас не заметили. У меня не было ни малейшего сомнения, что даже слепой этот зверь представлял огромную опасность. По малейшему звука, шарканью подошвы ботинка по мостовой, шороху клинка, покидающего ножны, по звуку дыхания он смог бы определить местонахождение врага. В случае их стычки, мне оставалось только бежать или упасть на живот и прикрыть голову руками. После такой драки на улице могло остаться три тела, и вряд ли среди них нашли бы тушу странного мохнатого животного.
