«Быстрее!» — думала я, болея за наездника в синем костюме. Возможно, думала я, по причине моей ненависти к нему, тому, под чью ответственность меня передали, мне следовало бы выбрать другой цвет, скажем, жёлтый или красный, хотя бы для того, чтобы болеть против него, чтобы досадить ему, хотя, конечно, вряд ли было бы разумно заострять его внимание на подобном несоответствии. Это могло бы быть моим личным делом. Тем не менее, я так не поступила. Мужчина, на попечении которого, я находилась, сделал ставку на синий, таким образом, как бы мне не хотелось выбрать другой цвет, чего, конечно, мне разрешено не было, синий был его цветом. Как странно! Его желание стало моим желанием, его ставка словно стала моей ставкой. Странно, думала я. Я ведь его ненавидела, так какое мне было дело до его удачи, до его благосостояния? Безусловно, пришло мне в голову, если он проиграет, то может рассердиться и сорвать зло на мне, например, избить. «Давай, синий, быстрее!» — думала я, поднимаясь на цыпочки. Беговую дорожку заволокло пылью, и я с трудом различала происходящее. Кое у кого были с собой подзорные трубы, хотя более короткие по сравнению с обычными инструментами строителей. Шум стоял неимоверный. Я чувствовала себя погруженной в волну крика, воя, рёва болельщиков. Правда сама я не присоединялась к всеобщему крику. Мне не дали разрешение говорить. Наша группа из пяти человек, если считать вместе со мною, заняла места в верхних рядах. Я немного потянула руки в стороны. На моих запястьях были надеты наручники, удерживавшие их за спиной. Только в таком виде мне и таким как я было разрешено появляться на стадионе. Безусловно, если у рабовладельца не найдётся браслетов, не возбраняется связать запястья девушки шнуром, шарфом или просто полосой ткани, лишь бы они надёжно удерживались на месте. Венна была гораздо более толерантным городом, по сравнению с Аром, где рабынь, если только они не были подобающим образом скрыты не допускали на стадионы, уже не говоря о театрах. Например, их почти никогда нельзя было бы увидеть на театрализованных представлениях, играх, концертах, музыкальных драмах, эпических спектаклях, крупных турнирах каиссы и тому подобных публичных мероприятиях. Предположительно, это делалось из уважения к свободным женщинам, чувства которых могли бы быть оскорблены присутствием поблизости от них, полуодетых, красивых, принадлежащих мужчинам животных. Правда, рабыни одного сорта, вероятно, будут очень даже видимыми на стадионе, точнее на определённом виде стадиона, на «стадионе клинков», для которого характерна более вульгарная, более брутальная обстановка, в которую прекрасно вписывается голая рабыня, беспомощно прикованная к столбу с кошельком золота, привязанным к её шее. Победителю достанется всё, и она, и этот кошелёк.
— Давай, красный! — выкрикнула какая-то рабыня, стоявшая двумя рядами ниже меня.
Значит, ей было дано разрешение говорить и поддерживать фаворита её хозяина! Меня охватило дикое желание схватить её за волосы и бросить на землю, но, разумеется, я не посмела бы так поступить. Уж я-то понимала, что именно я очень быстро буду рыдать и умолять о пощаде! Это именно мне, а не какой-то другой невольнице, и я это прекрасно знала, предстоит раболепствовать и унижаться. Это мне было ясно ещё в моём прежнем мире. Я окончательно осознала это на той памятной вечеринке, когда я в позорном камиске и собачьем кожаном ошейнике была вынуждена прислуживать за столами, подгоняемая ударами хлыстов, и унижающаяся перед властной Норой. Пожалуй, стоило пережить такой опыт, хотя бы для того, чтобы понять, что ты — рабыня. И вот, даже по прошествии всех этих месяцев, я по-прежнему боялась Норы, боялась до ужаса, до слабости в коленях. Она была Госпожой, а я — рабыней. Она смогла мне это преподать.
Думаю, вам известно, что как в случае с тарновыми гонками, здесь тоже существуют свои сообщества болельщиков, синие, жёлтые, оранжевые, красные и так далее.
Многие гореане с большой серьезностью относятся к преданности тому или иному сообществу. Членство в нём может передаваться в семье из поколения в поколение. Иногда случаются стычки между сторонниками таких сообществ.
Гонку выиграл всадник в оранжевом.
Я села на лавку, а многие из окружающих направились к кассам, чтобы сделать новые ставки. Большинство сжимало в руках программки, в которых перечислялись животные и их наездники.
В только что закончившемся забеге участвовали четвероногие тарларионы. Этих ящеров выводили ради выносливости и скорости, но даже при этом они — животные тяжёлые и совсем не соперники более типичным для гонок, быстрым, двуногим тарларионам. К тому же, последние плотоядные и более агрессивные, из-за чего на время гонки челюсти им обычно связывают. Бывали случаи, когда перед гонкой, в стойлах или на тренировках такие животные напали на своих конкурентов и даже на персонал. Иногда их применяют в армии для разведывательных рейдов или для курьерской службы. Некоторых также могут использовать для охоты с седла на диких тарсков.
