— Пожалуй, пойду, попробую ещё раз кого-нибудь уговорить, — сказал Астринакс.
— Удачи тебе, — пожелал ему Лик, но я не заметила, чтобы его голос был полон надежд.
Было уже далеко за полночь.
— Дорогие друзья, — объявил служащий таверны, — через десять енов мы должны будем погасить лампы.
К этому моменту я уже в полудрёме лежала около стола.
Я не удостоила Господина Десмонда, в подчинении которого я была и которого считала простым кузнецом, больше чем взглядом. Он вышел из алькова спустя примерно ан, пребывая в превосходном настроении. Разумеется, я от всей души ненавидела его, того, на чьё попечение меня передали. Ну почему меня не поручили кому-нибудь другому? Вот только кому? Джейн, насколько я поняла, будет передана Астринаксу, а за Евой будет присматривать Лик. Впрочем, обе они, как и я сама, оставались собственностью Леди Бины. За время пребывания в Венне я ни разу не видела, ни Лорда Гренделя, ни слепого кюра. Само собой, я их и не искала. Несколькими енами после того, как кузнец появился из алькова, один из работников таверны зашёл внутрь и выпустил Каллигону, которая, возможно, по требования Господина Десмонда, выползла на четвереньках, сжимая шёлковую ткань в зубах. Несомненно, тунику у неё заберут перед тем, как закрыть за ней дверь клетки. Такие клетки обычно совсем крошечные, насколько я понимаю, это дополнительно поощряет девушек к тому, чтобы они стремились заполучить для себя частного господина и были рьяными в альковах. Конечно, Каллигона подошла к Господину Десмонду без его вызова. Я предположила, что должна была бы почувствовать к ней жалость. Однако я скорее была рада тому, что она вернулась в свою клетку. Я только надеялась, что эта клетка была как можно меньше. В большинстве таких конур, насколько я понимала, девушка может только стоять на коленях, сидеть или лежать, поджав ноги. В таком узилище у девушки вряд ли возникнут сомнения в том, что она — рабыня. Безусловно, такая клетка просто роскошь, по сравнению с «рабским ящиком», обычно используемым для наказания. Даже самые гордые и наиболее упорные из рабынь, обычно в недавнем прошлом свободные женщины высших каст, быстро ломаются в таком устройстве и выходят из него готовыми, униженными рабынями, дрожащими от страха от одной только мысли, что ими хотя бы в малейшей степени могут быть недовольны. На кухне в столовой Менона у нас были матрасы и цепи. Можно сказать, что Менон был добрым мужчиной. Его даже часто критиковали за то, что он был излишне снисходителен к своим девушкам. Само собой, это не отменяло того, что на кухне имелась плеть.
— Вероятно, нам пора возвращаться к фургонам, — заметил Десмонд.
— У меня ничего не вышло, — устало проговорил Астринакс. — Я предлагал хорошие деньги, но даже у тех, кто казался заинтересованным, при упоминании Волтая пропадал всякий энтузиазм. Похоже, здесь больше нечего ловить, по крайней мере, на данный момент.
— Возможно, сейчас не тот сезон, — пожал плечами Лик.
— Просыпайся, Аллисон, — бросил Господин Десмонд.
— А я и не сплю, — откликнулась я максимально едким тоном, поднимаясь на колени.
Я тут же зареклась когда-либо ещё говорить с ним подобным образом, если только, конечно, мне не прикажут так поступить. У меня не было ни малейшего желания проверять выдержку раздосадованного свободного человека. Они склонны быть быстрыми в том, что касается инструментов исправления, обычно плетеной кожи.
— Что не так? — нахмурился он.
— О, ничего, — поспешила заверить его я.
— Ну вот и хорошо, — кивнул мужчина.
— Мне не понравился тон её голоса, — сказал Лик. — Избей её.
— Пожалуйста, нет, Господин! — тут же испуганно вскрикнула я.
Ещё в доме Теналиона мне было ясно, куда уж яснее, дано понять, что рабыня должна говорить со свободными людьми как рабыня, коей она и является. Не стоит её забывать об этом. Она же не свободная женщина, которая могла бы говорить так, как пожелает в любой ситуации. Она — рабыня, и только это. Едкое или неприятное слово может стать причиной оплеухи. Её голос, точно так же как и её поведение в целом, должен демонстрировать то, что она — рабыня и сознаёт себя таковой. Она должна говорить кротко, негромко, вежливо, уважительно и чётко, с превосходной дикцией. Ей не позволено неразборчивое бормотание, непонятная тарабарщина, двусмысленность, неудачные начала фраз и паузы, неряшливость, позволенная свободной женщине. Она всегда должна обращаться к свободным людям ясно понимая, что это на её шее ошейник, что это она в случае чего подвергнется наказанию, и что это ей будет причинена боль, если её найдут хоть в чём-то вызывающей недовольство.
— Пожалуйста, не бейте меня, — попросила я.
— Так всё же, что-то было не так? — уточнил тот, под чью опеку я была передана.
Я отвела взгляд.
— Избей её, — снова посоветовал Лик.
— Пожалуйста, не надо! — взмолилась я.
— Разве она не пытается избежать ответа на вопрос? — поинтересовался Лик.
Насколько я знала, Ева должна была попасть в подчинение Лика, и я ей не завидовала.
— Итак, что случилось? — спросил Господин Десмонд.
