— А как Вы думаете, что я могла почувствовать, — поинтересовалась я, — когда была оставлена после того как стояла на коленях с закрытыми глазами, уткнувшись головой в пол и держа руки за спиной.
— А в альков увели другую девку, Каллигону, — засмеялся Астринакс.
— Ты не была оставлена, — заметил Десмонд. — Здесь были Астринакс и Лик.
— И никого не заботит, что Ты чувствуешь, девка, — сказал Лик, и я снова не позавидовала Еве.
— Неужели моё тело не вызывает у вас никакого интереса? — спросила я у того, на чьё попечение я была передана.
— Разумеется, твоё тело представляет некоторый интерес, — признал Десмонд. — Например, твои лодыжки приятно заковывать в кандалы. Но наибольший интерес Ты представляешь целиком, и я думаю, что могло бы быть интересно владеть тобой.
— Господин, — неуверенно пробормотала я.
— Владеть всей тобой, — сказал он, — целиком, как владеют рабыней.
— То есть полностью? — не поверила я своим ушам.
— Конечно, — кивнул мужчина.
— Это выходит далеко за рамки закона, — попыталась протестовать я.
— Ни в коей мере, — заверил меня он. — Это полностью в рамках закона, в котором сказано, что рабыня принадлежит целиком и полностью.
— Я понимаю, — прошептала я.
— Ей не повредит хорошая порка, — настаивал Лик.
— Вполне возможно, — не стал спорить с ним тот, под чьей опекой я находилась.
— Нет! — простонала я.
— Она — смазливая маленькая штучка, — усмехнулся Лик, — и я подозреваю, что не потребуется больших усилий, чтобы превратить её в извивающуюся беспомощную шлюху.
— Конечно же, нет! — заявила я.
Впрочем, что я тогда знала о таких вещах? Но, признаюсь честно, даже тогда я чувствовала, что, если бы он, тот, под чьё подчинение меня передали, дотронулся бы до меня, я бы закричала беспомощно и благодарно, и как бесстыдная рабыня жалобно прижалась бы к нему.
Но я ненавидела его!
Он поставил меня на колени, заставил закрыть глаза, опустить голову на пол и скрестить запястья за спиной, тем самым вынудив меня ожидать, что сейчас они будут связаны, а затем, когда я получила позволение выпрямиться, то увидела, что он тащил в альков другую, раздетую, испуганную, связанную Каллигону!
Да, я была рассержена, если не сказать больше.
Как можно было так со мной обойтись?!
Я решила для себя, что впредь буду избегать общения с Господином Десмондом настолько, насколько это будет возможно. Конечно, мне следовало быть предельно осторожной и не переходить определённых границ. Плеть — штука крайне неприятная. Пусть тогда, в ближайшие дни, он поломает голову над моей холодностью, моей отстранённостью, моей отчужденностью. Уверена, свободная женщина может заставить мужчину пострадать таким способом. Так почему бы этого не сделать рабыне? Вот и пусть теперь попытается разгадать тайну моей отдаленности, моего безразличия, беспокойства, необъяснимого отчуждения. Возможно, тогда он, в конечном счете, пожалеет о том, как обошёлся со мной!
— Аллисон, сказал Десмонд, — я не в восторге от твоего недавнего поведения.
— Пожалуйста, не бейте меня, — попросила я.
— За это, — продолжил он, — Ты будешь наказана модальностью немой рабыни. Тебе отказано в разрешении говорить. Ты приговорена к полному молчанию и не можешь использовать речь для того, чтобы попросить разрешения говорить. Как и в случае, когда тебе заткнули рот кляпом, одно мычание будет означать «да», а два — «нет». Всё понятно?
Я в страдании уставилась на него.
Теперь я не имела права разговаривать даже с Джейн или Евой, даже с Леди Биной или Лордом Гренделем, если мне на это не был бы дан ясный приказ, что крайне маловероятно, поскольку свободные люди склонны быть последовательными, когда дело касается наказания рабынь. Честно говоря, у меня не было особых сомнений в том, что, если бы я попыталась обойти наказание Господина Десмонда, обратившись к Лорду Гренделю, тот просто нещадно выпорол бы меня, а если бы я с той же просьбой обратилась к Леди Бине, то она, я в этом была уверена, сначала навела бы справки относительно того за что я наказана, и при каких обстоятельствах допустила свой проступок, а затем дело всё равно закончилось бы плетью.
— Тебе всё понятно? — повторил он свой вопрос.
Я простонала один раз.
Дорога здесь была узкой и неровной.
Я подняла голову, разглядывая каменный канал акведука, тянувшийся примерно в сотне футов над моей головой.
Мы покинули Венну четыре дня назад.
Первые два дня мы с Джейн и Евой шли прикованные цепями к задку фургона, шедшего последним. Цепи были индивидуальные, соединявшие наши, закованные спереди в наручники руки с кольцами в заднем борту фургона, так что мы могли идти в ряд.
В первый момент Джейн и Ева были озадачены и испуганы тем, что я отказалась разговаривать с ними.
— Поговори с нами! — попросила Джейн. — Мы же твои подруги!
Но я только и могла, что покачать головой, да посмотреть на неё полными слёз глазами.
— Я не понимаю, — растерялась Джейн. — Что с тобой?
