— Ошейник не делает рабыню рабыней, — пожал он плечами. — Он просто идентифицирует её таковой.
— Да, Господин, — не стала спорить я, и после недолгого молчания окликнула его: — Господин.
— Что? — сказал он.
— Я не могу не отметить, — сказала я, — что, фактически, Вы вмешались в происходящее. Что, фактически, Вы встали между ним мною.
— Верно, — не стал отрицать Десмонд.
— Возможно, — предположила я, — Господин не желает видеть меня в руках Трачина.
— Я подумал, что было бы забавно посмотреть на разочарованного Трачина, — проворчал он.
— Возможно, есть и другая причина, — не отставала я.
— И что же это может быть за причина? — поинтересовался он.
— Возможно, Господин может сам догадаться.
— Ну и?
— Помниться, Вы спрашивали Господина Трачина, стою ли я того, чтобы держать меня в руках, и, если мне не изменяет память, Вы сказали, что всегда думали, что стою.
— Конечно, — признал Господин Десмонд. — Если бы это было не так, на тебя никогда бы не надели ошейник.
— Я думаю, что Господин находит меня интересной, как рабыню, — заявила я.
— Да, нахожу, — не стал отрицать он, — хотя это не мешает мне считать тебя совершенно никчёмной и ничего не стоящей.
— Я здесь, — сказала я, — на расстоянии вытянутой руки, одетая как рабыня, если это можно назвать одеждой. Неужели господину не хочется взять меня в свои руки?
— Возможно.
— Я не могу сопротивляться, — прошептала я, медленно придвигаясь ещё ближе к нему. — Ведь я — рабыня.
Но мужчина грубо оттолкнул меня назад, прочь от себя.
— Господин! — опешила я.
— Ты мне не принадлежишь, — объяснил он.
— Какое это имеет значение? — спросила я.
— Ты действительно никчёмна, — презрительно бросил Десмонд, — только Ты не просто никчёмна, как никчёмной является любая рабыня, бестолковая принадлежащая девка, кусок рабского мяса в ошейнике, простое домашнее животное, твоя никчёмность выходит далеко на рамки этого.
— Я не понимаю, — пролепетала я, ошарашенная его напором.
— Астринакс был прав, говоря о тебе, — усмехнулся Десмонд, — он раскусил тебя ещё в Аре.
— Господин?
— Честь, — сказал он.
— Разве честь не для дураков? — спросила я.
— Среди мужчин хватает таких дураков, — пожал он плечами.
— Возможно Господин один из них! — прошептала я.
— Я очень на это надеюсь, — заявил Десмонд.
— Но в Аре Вы меня поцеловали, — напомнила я. — Более того, Вы даже заставили меня ответить на ваш поцелуй, ответить как рабыня!
— Причём Ты тогда не только мне не принадлежала, но даже не была на моём попечении, — усмехнулся мужчина.
— А я хочу принадлежать вам! — воскликнула я. — Что Вы делаете?
— Собираюсь заковать тебя, — буркнул он. — Думаю, охотники вернутся, чтобы устроить вечеринку с жареным тарском. Позже Ты вместе с другими девками понадобишься, чтобы готовить и прислуживать за ужином.
— Неужели Вы не можете понять, Господин? — всхлипнула я. — Я, правда, хочу принадлежать вам. Я хотела это с самого начала, даже с того самого момента, как увидела вас на Суловом Рынке! Я хочу быть у ваших ног. Я хочу быть вашей, беспомощно вашей, быть такой, какой Вы захотите меня видеть. Я хочу носить ваш ошейник, чувствовать удар вашей плети, если вам доставит удовольствие бить меня ею! Избейте меня, если Вы желаете, но я хочу быть вашей! Я прошу вас купить меня!
— Только рабыня может просить, чтобы её купили, — заявил Десмонд.
— А я и есть рабыня, и я хочу быть вашей! Пожалуйста, Господин, купите меня! Купите меня!
Два щелчка, и на моих щиколотках сомкнулись браслеты кандалов, цепь которых проходила под центральным стержнем. А потом он ушёл, оставив меня одну. В первые мгновения я принялась дергать и тянуть ноги из кандалов, но добилась лишь того, что натёрла лодыжки. Затем, заплакав от боли и обиды, прекратила это бесполезное и опасное занятие. Опасное, потому что рабыне не позволено уменьшать свою ценность, даже таким, казалось бы незначительным образом. Мне оставалось только надеяться, что я не буду наказана.
— Вы должны простить нас, — сказал Клеомен, лидер охотников, обращаясь к Астринаксу. — Мы понятия не имели, что ваши фургоны окажутся на пути нашей загонной охоты.
— Ничего страшного, — отмахнулся Астринакс, под чьей туникой, кстати сказать, на правом бедре, была спрятана перевязанная рана, оставленная клыком одного из, в беспорядке бегущих мимо фургонов, тарсков.
Конечно, охотники казались обеспокоенными, и даже раскаивающимися. Они не стали разбивать свой собственный лагерь, а притащили на веревках туши двух убитых тарсков к нашим фургонам. Также они оказали помощь с ремонтом оглобли фургона.
Жир тарска каплями падал в огонь, шипел и вспыхивал. Мы с Евой крутили вертел, на который была насажена туша.
Джейн носила бурдюк с пагой, торопясь к тому из мужчин, которые её подзывал.
