Я приложила максимум усилий, чтобы добраться и обслужить Десмонда из Харфакса первой. Думаю, что у меня неплохо получилось встать перед ним на колени, по крайней мере, я постаралась, чтобы это выглядело изящно, подобающе и покорно. Мои поза и выражение лица, всё моё поведение было соответствующим и выражало рабскую покорность. Конечно, он не мог видеть того, что было внутри меня, того, что я была покорна не только внешне, но и внутренне. Я была покорна в своём сердце. Я сама хотела быть покорной. Многие женщины моего прежнего мира облили бы меня за это презрением, порицали бы меня. Возможно, они даже потребовали бы меня наказать за то, что я была той, кем была, за то, что я не разделяла их взгляды и ценности. За несоблюдение их, продиктованных мне правил, они потребовали бы для меня самых ужасных социальных и экономических санкций, потребовали бы заставить меня подражать им, несмотря на очевидную нищету их жизни, на все их страдания и одиночество. Как бы то ни было, я сочла такие вещи пустыми. Скорее я стремилась быть покорённой. Я хотела быть завоёванной и принадлежащей. Я сама хотела, чтобы мне не было оставлено никакого иного выбора, кроме как повиноваться со всем возможным совершенством. Я хотела подвергаться наказанию. Я хотела подчиняться, я хотела владельца.
Десмонд из Харфакса взял блюдо из моих рук.
Разумеется, я не ожидала слов благодарности. О том, что рабынь не благодарят, а узнала практически сразу после того, как пришла в себя на Горе. Это она должна благодарить. А если она не будет служить кротко и хорошо, её могут наказать. На самом деле, рабыня, если услышит слова благодарности, скорее всего, испугается. Это отличается от того, к чему она привыкла. Для неё это непостижимо. Что это может означать? Не означает ли это, что её хозяин, возможно, вследствие рассеянности, больше не воспринимает её как рабыню, или не думают о ней как о своей рабыне? Не собирается ли он продать её? Что если он уже её продал?
Пусть и не ожидая слов благодарности, я всё же подняла на него взгляд, надеясь найти некоторое подтверждение того, что он заметил моё существование, поймать изменение выражения его лица, намёк на улыбку, или хотя бы хмурый взгляд, раздражённый жест, предполагающий, что он был недоволен мною, моим поведением в фургоне, указание на то, что внутри него могли бушевать потребности, что он хотел бы почувствовать меня в своих руках, причём как ту, кем я была, как рабыню.
Но я не увидела ничего.
Он просто забрал у меня блюдо. Точно так же, как если бы оно было подано ему любой другой рабыней! Словно он даже не знал ту, кто ему это принесла!
Каким же он был животным! Я снова почувствовала, как меня накрывает волна ненависти к нему. В фургоне я открылась ему, показала себя той, кем в действительности была, умоляющей рабыней, а он отверг меня!
Я была уверена, что он находил меня интересной как рабыню, находил меня рабски интересной. Тому было тысячи свидетельств, тут и там, время от времени, явных и тонких.
У меня не было сомнений, он хотел эту рабыню. Думаю, что он загорался от одного взгляда на неё.
Но тогда почему он не схватил меня, не бросил меня к своим ногам, не указал на свои сапоги, не заставил меня лечь перед ним на живот и покрыть их поцелуями, чего я, как покорённая рабыня, сама жаждала до дрожи?
Почему он не сделал этого?
Честь. Какое нелепое оправдание!
Чем была честь?
Есть кровь и сталь, есть золото и желание рабовладельцев, и есть мягкая плоть беспомощных рабынь, женщин, на которых надели ошейники! Где во всём этом было место для чести?
Что вообще такое честь?
— Честно говоря, друг Астринакс, — сказал Клеомен, возглавлявший охотников, — я не уверен, что для вас будет благоразумно продолжать углубляться далее в Волтай.
Клеомен, вполне ожидаемо, полагал, что именно Астринакс являлся лидером нашей экспедиции. Например, внешне Леди Бина подчинялась ему. Вряд ли он мог знать о том, что могло бы скрываться в ночной тьме, где-то вне света костра.
— Нам остаётся только поблагодарить вас, — отозвался Астринакс, — за ваше беспокойство.
— Сегодня, — продолжил Клеомен, — вам повезло, но Волтай полон опасностей. Здесь на каждом шагу можно встретить диких зверей, многие из которых далеко не безобидны. И не только это. Лавины, внезапные разливы рек, камнепады и сели, завалы деревьев. Дороги здесь в любой момент могут исчезнуть смытые паводком или засыпанные камнями. Я уже не говорю о возможности повстречать шайку разбойников, скрывающихся в дикой местности от гвардейцев из дюжины городов.
— Пожалуй, Ты прав, — кивнул Астринакс, — и нам стоит подумать о возвращении.
Я заметила, как озабоченно блеснули глаза Трачина. Если мы действительно собирались повернуть назад, то его шайке, прятавшейся где-то в горах, больше не было никакого смысла тянуть с нападением.
Неужели всё его предприятие оказалось бессмысленной шуткой, бесполезной авантюрой, без шансов добраться до спрятанных сокровищ, до золотой жилы, скрытой где-то в этих горах?
— Что вам понадобилось в Волтае? — поинтересовался Клеомен.
