После того как несколько дней назад у наших хозяев угнали тарларионов, и они были вынуждены бросить фургоны, нас больше не могли приковать к центральному стержню. Соответственно мужчины использовали небольшие деревья, к которым нас приковывали за ноги, точно так же, как рабынь приковывают на ночь к рабскому столбу. Если на месте ночёвки никакого импровизированного «столба» не находилось, то нас сковывали друг с дружкой, левую лодыжку Джейн с моей правой, а мою левую с правой щиколоткой Евы. С добавлением к нашей «цепи» новой рабыни мало что изменилось, за исключением того, что левая лодыжка Евы, прежде свободная, теперь была прикреплена к правой ноге Мины. Таким образом, мы все вместе были прикованы одна к другой. Не думаю, что хоть кому-то из нас, за исключением Мины, пришла бы в голову мысль о том, чтобы попытаться убежать. К настоящему времени мы уже хорошо знали, что были рабынями. Тем не менее, нас по-прежнему сковывали на ночь. В этом не было ничего необычного, подобное практикуется даже в крепостях и окружённых стенами городах. И хотя очевидно, что безопасность и удобство в этих вопросы играют немалую роль, но я подозреваю, что рабовладельцам просто нравится заковывать своих рабынь в цепи. Разве в таком акте не присутствует бескомпромиссное, безжалостное предъявление прав собственности, выражение, во всём его жаре и удовольствии, его абсолютной власти над рабыней? Само собой, это и рабыням хорошо напоминает об их неволе. Что интересно, точно так же как рабовладельцам, по крайней мере, многим из них, нравится приковывать своих рабынь, что вполне понятно, точно так же и многие из рабынь, а точнее подавляющее большинство, каким бы это кому-то не показалось неочевидным или даже удивительным, приветствуют свои цепи. Они благодарны за них, за ту честь, которая им оказана, за тот комплимент, который им продемонстрировали. Их нашли достойными того, чтобы приковать цепью. Они любят принадлежать своему господину, соответственно, они радуются, торжествуют и наслаждаются своими цепями, которые являются символом его права собственности на них. Есть радость доминирования, но есть не меньшая, дополняющая её радость подчинения. Они хотят подчиняться мужчине. Они не будут счастливы, не будут удовлетворены и целостны, пока не будут принадлежать. Им остаётся только надеяться, что он оставит их себе, а не продаст или подарит кому-нибудь. На цепи они знают, что их оставили. Также известным является тот факт, что цепи, как и любые другие узы в целом, вероятно из-за их связи с мужским доминированием и женской реакции на мужское доминирование, имеют тенденцию зажигать женщину сексуально. Очевидно, что рабыня является самой сексуальной из всех женщин. У ног мужчины она узнаёт о существовании новых миров желания и чувственности. Разве этой практикой, процессом приковывания цепью, владелец не говорит ей: «Ты моя», и разве она, согласная и беспомощная рабыня не отвечает ему: «Да, да, Господин, я ваша!».
Утро прошло как обычно, за исключением присутствия прибавившейся к нашей группе Мины. С меня, Джейн и Евы сняли цепи, и мы приступили к нашим утренним обязанностям. По идее Мина должна была бы помогать нам, но на её лодыжки надели кандалы с короткой, что-то около фута, цепью. Мужчины не собирались предоставлять ей ни малейшего шанса на побег.
Когда с завтраком было покончено, костёр погашен, а рюкзаки собраны, Астринакс велел Трачину, принести к нему Мину, некогда бывшую Леди Персинной из Ара, о чём, впрочем, было известно только мне и ей самой.
Трачин принёс закованную в кандалы девушку и поставил её на колени перед нашими мужчинами. Мина испуганно уставилась на Астринакса, которого, вполне естественно, приняла за старшего в нашем отряде.
Рабыня была отлично сложена, и камиск этого скрыть был не в состоянии. Она была белокурой и голубоглазой. Тёмный ошейник подчёркивал белизну ей кожи. На мой взгляд, она была настоящей красавицей. Мне вспомнилось, что на рынке в районе Метеллан за неё дали значительно больше, чем за меня. Трудно было сказать, повторится ли такая ситуация теперь. Неволя, как известно, обычно смягчает женщину и усиливает её желанность. Женщина, находящаяся в собственности, совершенно отличается от той, которая свободна. В действительности, уже просто того факта, что она — рабыни достаточно для увеличения её желанности. В неволе она максимально приближается к естественной женщине, и максимально удаляется от того продукта, который создан культурой, обществом и пропагандой, каким бы этот продукт ни был или не мог бы быть, учитывая особенности культуры и общества. Она становится более естественной как женщина, богаче, глубже, многократно глубже и реальнее, чем когда бы то ни было, Она становится более биологической и менее материалистической. В неволе она находит себя. В неволе она становится наиболее радикально женственной из женщин. Неудивительно, что свободные женщины, со всеми их соглашениями, предписаниями, ограничениями и расстройствами, так её ненавидят.
Мина смотрела на Астринакса.
