— Твоя туника, — улыбнулся мужчина, — и так мало что скрывает.
— Наш караван уже далеко, — сказала я.
— За это не волнуйся, — отмахнулся Десмонд.
— Я ненавижу вас, — простонала я, — ненавижу.
Снова посмотрев на него, я поймала его задумчивый взгляд.
— Что Вы собираетесь сделать со мной? — спросила я.
— Да вот думаю, не связать ли тебя по рукам и ногам, — ответил он, — и не оставить ли здесь, на следе, для ларлов или слинов.
— Вы не можете так поступить, — сказала я. — Я вам не принадлежу! Я собственность Леди Бины!
— Я мог бы сделать это, — усмехнулся мужчина. — Но я не буду этого делать.
— Почему? — поинтересовалась я.
— Потому, — пожал он плечами, — что Ты мне не принадлежишь. Тобой владеет Леди Бина. Кроме того, Ты находишься под моей опекой.
— Да, Господин.
— Тем не менее, — сказал Десмонд, — это не помешает мне преподать тебе хороший урок. Например, с помощью моего ремня. Думаю, тебе такой урок пойдёт только на пользу.
— Надеюсь, Вы не станете этого делать, — встревожилась я.
— Помнится, Ты утверждала, что вас и Миной продавали на одних торгах, — сказал он.
— Да, Господин, в районе Метеллан, много месяцев назад.
— Довольно странно, что её выставили на торги в Метеллане, — заметил Десмонд.
— Что же в этом странного? — не поняла я.
— Она слишком красива для такого места, — пояснил он.
— А то, что меня продали там же, вам странным не кажется? — уточнила я.
— За неё дали большую цену, — угадал мужчина.
— Верно, — подтвердила я.
— Намного большую? — полюбопытствовал он.
— Да! — буркнула я.
— Кажется, теперь я начинаю понимать причину твоего беспокойства, — усмехнулся мужчина.
— Господин проницателен, — съязвила я и тут же, испуганно сжавшись, вскрикнула: — Пожалуйста, не бейте рабыню, стоящую на коленях!
Он опустил руку, и я облегчённо выдохнула. Моя щека ещё не перестала гореть от его недавней пощёчины.
— Ты расцениваешь себя настолько ниже её? — осведомился мужчина.
— Я просто, пожалев другую рабыню, — сказала я, — осмелилась привлечь внимание к вашей жестокости, вашей бессердечности. Ведь Вы связали ей руки за спиной.
— Это обычный способ связывания рабынь, — пожал он плечами. — В этом не было чрезмерной жестокости. Просто рабыню следовало сделать совершенно беспомощной. Она должна быть связанна с совершенством, чтобы сознавала себя беспомощной полностью.
— Я это понимаю, — заверила его я.
— Тело у неё, конечно, пышнее чем у тебя, — усмехнулся мужчина, — но я не вижу, что Ты в чём-то ниже её.
— О? — сердито протянула я.
— Но в целом Ты остаёшься никчёмной, — заявил он. — Ты глупа, тщеславна, мелочна, эгоистична, коварна, и, если тебе представится возможность продемонстрировать себя во всей красе, боюсь, бесчестна. У меня серьёзные предубеждения относительно твоего характера.
— Вовсе я не глупа, — возмутилась я.
— Тем не менее, — продолжил Десмонд, — твоё лицо и фигура, и что-то ещё в тебе, пока неопределимое для меня, делает тебя небезынтересной.
— Это радует, — буркнула я.
— Сними тунику, — потребовал он. — Я хочу посмотреть на тебя в одном ошейнике.
— Уверена, Господин видел меня в таком виде достаточно часто, например, в рабском фургоне, — сказала я.
— В одном ошейнике, — повторил мужчина.
— Вы хотите, чтобы я разделась здесь, на открытом месте? — осведомилась я.
— Живо, — рявкнул Десмонд.
Я выскользнула из своей туники и, выпрямив тело, язвительно поинтересовалась:
— Господин доволен? Нет! Пожалуйста, нет!
В следующий момент, получив звонкую оплеуху, я согнулась главой до земли, после чего, получив ещё два пинка, закричала:
— Я надеюсь, что Господин доволен.
— Тебе следовало бы получше надеяться на то, что я буду доволен, — прорычал он.
— Да, Господин, — всхлипнула я. — Да, Господин!
— Вот мы сейчас и посмотрим, — хмыкнул Десмонд.
— Господин?
— Покажи себя, — потребовал он.
— Пожалуйста, нет, Господин! — простонала я.
— Начинай, — скомандовал он. — Крутись, извивайся, позируй! Покажи свои конечности! Принимай разные позы. Покажите то, что у тебя есть, рабыня! Может быть, кто-то купит тебя. Может быть, Ты сможешь избежать порки. Возможно, тебя не бросят на съедение слинам!
Пыль на тропе, рассеянная и истоптанная, стала влажной от моих пота и слёз.
— Больше! — потребовал мужчина. — Активнее, трогательнее, смелее, яростнее, отчаяннее, больше дикости!
— Да, Господин, — с трудом проговорила я.
— И вот так, — прокомментировал он, — рабыня выступает перед ненавидящим её, и ненавидим ею хозяином, отчаянно надеясь, что её сочтут приемлемой.
— У меня нет к вам ненависти, Господин! — выкрикнула я.
Это было сделано непроизвольно. Это был крик моего измученного, изломанного тела.
— Достаточно, — сердито бросил Десмонд.
Я подползла к нему на животе и, заливаясь слезами, прижала губы к его ботинкам, целуя их снова и снова.
— Я не ненавижу вас, Господин, — прорыдала я. — Я люблю вас!
— Твои волосы отрастают, — заметил он.
— Я люблю вас, — повторяла я в промежутках между поцелуями. — Я люблю вас!
— Какова может быть ценность любви никчёмной рабыни? — проворчал мужчина.
