— Я поняла немногое из того, что там происходило, — призналась я. — Грендель, рядом с которым я стояла на коленях, занимал почётное место перед постаментом, в центре комнаты. Тимарх и Лисимах появились из-за занавеса позади постамента и раздвинули портьеры. Вскоре после этого, напугав меня, из длинного прохода позади постамента появилась большая машина и заняла место на возвышении. Эта машина вела себя так, как если бы она было живой. У неё были составные металлические ноги и металлическое туловище, но не было того, что можно было бы считать головой, если только голова и туловище не были единым целым. У этого механизма имелось что-то вроде глаз, целых четыре, два из которых были установлены на металлических стеблях и могли поворачиваться во все стороны. Устройство было очень большим и, несомненно, тяжелым. Оно было похоже на краба, на очень большого, металлического краба. Спереди были прикреплены, или являлись частью этого, две металлических руки, заканчивавшихся массивными клешнями.
— Выпороть её за такое враньё, — потребовал один из присутствовавших мужчин.
— Кто осмелился заставлять нас выслушивать бред безумной рабыни? — спросил другой.
— Раздеть её, связать и выставить из Пещеры, — предложил третий.
— Господин? — спросила я, испуганно глядя на Десмонда из Харфакса.
— Продолжай, Аллисон, — кивнул тот.
— После появления этого краба началось что-то вроде песнопений, — сказала я, — позже перешедшее в то, что выглядело как многократное скандирование повторяющихся фраз, на которые собравшиеся кюры каждый раз отвечали идентично. Потом началось то, что казалось разговором между Тимархом, Лисимахом и машиной.
— Машина говорила? — переспросил один из мужчин.
— Это выглядело именно так, Господин, — заверила его я.
— Принесите плеть, — потребовал он, — лживая рабыня должна быть примерно наказана.
— Продолжай, — приказал мне Господин Десмонд.
— Господин! — попыталась отказаться я.
— Или я сам возьму в руки плеть и займусь твоим воспитанием лично, — пригрозил он.
— Потом был выбран один из кюров, Грендель, — продолжила я, — и дальше разговор шёл с ним. Я не знаю того, о чём они говорили.
— Что было дальше? — понукнул меня Господин Десмонд.
— Некоторые, возможно, помнят слепого кюра, — сказала я. — Его привели в зал. Он выглядел как узник, и, кажется, был осуждён и приговорён. Его вывели из зала и, насколько я понимаю, изгнали из Пещеры. После этого к машине вышли два кюра, один с серебряной цепью, другой с железной. Каждый из них обратился с какой-то речью к машине, казалось, слушавшей их и размышлявшей. И тогда кюр серебряной цепи был убит, а его цепь Тимарх и Лисимах передали его оппоненту, водрузив также на его голову венок. Затем машина снова заговорила. Её речь длилась несколько енов, и касалась, насколько я поняла, Гренделя. По окончании этого выступления, при очевидном одобрении собравшихся, Тимарх и Лисимах повесили на шею Гренделя золотую цепь и надели ему на голову венок. Вскоре после этого машина ушла, сопровождаемая Тимархом и Лисимахом. На этом их собрание закончилось.
— Эти вещи трудно понять, — нарушил повисшее молчание Десмонд из Харфакса, — но я уверен, что кюр, называемый Агамемноном, не погиб в далёком мире, а по-прежнему жив, причём находится на Горе.
— И живёт он маленькой коробочке? — усмехнулся один из мужчин.
— Должно быть, он был очень маленьким кюром, — засмеялся другой.
— Живёт, верно, — согласился Десмонд, — но не так, как вы думаете. Настоящее, природное тело Агамемнона, с конечностями и органами, конечно, мертво, вероятно, уже несколько столетий.
— Тогда он мёртв, — заключил Клеомен.
