— Я поняла, — кивнула я.
— Здесь есть несколько уровней безопасности, — пустился в объяснения мужчина. — Прежде всего, и это, возможно, самый эффективный момент, не понятно, что сообщение вообще здесь присутствует. Кому придёт в голову подозревать бы сообщение может быть скрыто в совершенно обычной колоде карт? Это ведь совсем не похоже на найденный подозрительный листок бумаги, исписанный странными символами или значками. Во-вторых, даже если Ты всё же заподозришь, что сообщение передано, не так-то легко его обнаружить. В-третьих, само сообщение не очевидно, даже если обнаружено. В-четвертых, как только сообщение передано, карты перетасованы, и всё что остаётся — это простая колода карт, теперь готовая к новому сообщению.
— Рабыне пора уходить, — напомнила я.
— Оставайся на коленях, — велел он и, положив колоду на маленький стол, с глубокомысленным видом уставился на неё.
Я предположила, что Господин Десмонд не оставлял попыток распутать сообщение, но делал он это в уме, не доставая из сундука бумагу и стилус. Вероятно, замены действительно были довольно просты, возможно, не более чем простое перемешивание алфавита. В любом случае, следовало избегать какого-либо физического свидетельства расшифровки сообщения, ни клочков бумаги, ни пепла, намекающих на уничтожение улик, ни чего-то подобного.
Он работал, а моё внимание то и дело блуждало то в сторону рабского кольца и его, свёрнутой петлями цепи, в ногах его простой кровати, то в сторону плети, свисавшей с крюка, вмурованного в стену. Это были те кольцо и цепь, что могли бы быть пригодны для самой простой девки, для самой низкой рабыни. И всё же это простое устройство с тем же успехом удержало бы пленённую, раздетую донага Убару. На плеть я смотрела с содроганием. Я до слабости в коленях боялась этого простого орудия, столь полезного в установлении и поддержании дисциплины и усердия среди кейджер. Она редко, если вообще когда-либо, используется, но, и мы знаем наверняка, она будет использована, если нами будут хоть в малейшей степени недовольны. В результате мы прилагаем все силы, чтобы этого не случилось. Мы же не свободные женщины.
Я задавалась вопросом, каково это было бы, быть наказанной плеть Десмонда из Харфакса. Это было бы для меня отличным заверением в его ко мне интересе и внимание. Разве не это стало бы лучшей печатью моего рабства на мне и знаком его собственности? Конечно, это отлично напомнило бы мне о моей неволе, и ясно дало бы мне понять, кем был бы тот, кому я принадлежала.
Спустя несколько енов, мужчина взял лоскут ткани и протёр края колоды, уничтожая узор точек, обрамлявших кромки карт.
— Господин? — вопросительно посмотрела на него я.
— Мой руководитель, — сказал он, — готовится закончить дела и покинуть Пещеру.
Исходя из того, что сообщение, которое я принесла, было вручено мне Астринаксом, я предположила, что именно он должен был быть его руководителем, либо кто-то, находившийся с ним на связи.
— Значит, мы попытаемся бежать отсюда? — уточнила я.
— И это следует сделать до того, как выпадет первый снег, — добавил Десмонд.
— Мужчины пойдут с нами? — поинтересовалась я.
— Некоторые, — ответил он уклончиво.
— Я рада, — улыбнулась я, и тут же, заметив на его лице тень грусти, спросила: — Что случилось? Господин выглядит расстроенным.
— Кажется мой руководитель, — вздохнул Десмонд, — неоправданно ограничил свои планы.
— Почему? — удивилась я. — Ведь листы с кодами каиссы будут доставлены в города. Люди будут предупреждены.
— Всё так, — кивнул он.
— Чего же больше? — не поняла я.
— В них нет ничего, — пояснил Господин, — имеющего отношение к уничтожению Агамемнона.
Как уже было упомянуто, Луцию и нескольким из его сторонников всё ещё удавалось избежать ареста. С другой стороны, порядок в Пещере в целом был восстановлен, и всё, за некоторым исключением, шло примерно так же, как это было до мятежа. Правда, были три отличия, точнее очевидных отличия, бросавшихся в глаза. Если и были какие-то ещё, то они оставались тайными, и я о них не знала. Первым отличием было то, что контейнер, который некоторые считали подходящим вместилищем для Агамемнона, теперь крайне редко выносился на публику. Второе отличие заключалось в том, люди в Пещере были разоружены, их вынудили сдать даже ножи, и третье — охранные функции в Пещере, будь то патрули в коридорах, или часовые у больших дверей, теперь были возложены исключительно на кюров.
До восстания я часто приносила еду и питьё для часовых, охранявших вход в Пещеру, тогда это были мужчины и обычно по двое. Эта обязанность по-прежнему сохранялась за мной, а вот характер охранников изменился.
