Мгновением позже я уже была совершенно уверена, что ни один из них меня не узнал, за исключением, конечно, того факта, что перед ними человеческая женщина, причём носящая кюрский ошейник рабыня.
Я не планировала подходить к ним слишком близко, поскольку должна была быть в состоянии повернуть и добежать до укрытия позади меня.
Одни из кюров махнул своим топором в сторону двери, прозрачно намекая, что я должна вернуться в Пещеру. Разумеется, я осталась там, где была.
Он повторил жест, но я снова не сдвинулась с места.
«Команда должна быть повторена?» — вопрос, который ужасом сковывает сердце рабыни, поскольку повторная команда обычно — причина для наказания. Обычный ответ на такой вопрос — торопливое: «Нет, Господин», сопровождаемое непосредственным согласием. Другое дело, если команду не расслышали и не было ясно практично ли повиноваться таковой.
— Вонючие животные! — крикнула я им. — Трусы! Сыновья уртов! Братья тарсков!
При них не было переводчиков, так что, ни охранники, ни Терезий, понять меня не могли.
Грендель, владевший гореанским без всякого переводчика, конечно, мог меня понять, но у него не было никаких причин снабжать охранников переводом. Боюсь, поступи он так, и исполнение приговора могло бы ускориться без лишнего официоза и долгих речей.
Однако я была уверена, что моего выражения, тона, гримас и жестов, которыми я сочла целесообразным сопроводить свои эпитеты в их адрес, было вполне достаточно.
Я повернулась и побежала назад, к проходу среди валунов, полагая, что после моей оскорбительной, грубой провокации, начнётся ответное преследование. Такая реакция, характерная для многих животных, знакома даже людям. Далее я полагала, что последовать за мной мог только один из них. Второй, несомненно, должен был остаться с Гренделем, ноги которого не были связаны.
Я даже представить себе не могла, как стремительно может перемещаться кюр. Вскоре я услышала за своей спиной скрежет когтей по пологому склону скалы. Когда кюр встаёт на четвереньки, он может двигаться гораздо быстрее, чем может бежать человек. К счастью для меня, зверь не выпустил из рук свой топор, так что вынужден был передвигаться на двух ногах. Но даже в этом случае очень немногие из людей могли опередить его. Конечно, расстояние, которое требовалось преодолеть мне, было намного меньше того, которое, должен был пробежать преследовавший меня кюр, но даже при этом я успела запрыгнуть за угол скалы, позади которой поджидал Терезий, на считанные мгновения раньше него. Внезапно до меня дошло, что меня больше никто не преследует.
Я обернулась и тут же поспешила отвести взгляд в сторону. Терезий медленно откручивал голову зверя от тела, затем раздался хруст и он положил тело и голову у отвесной скалы. Их нельзя было заметить снаружи, вплоть до того момента, пока не окажешься в проходе.
Только тогда, я набралась смелости, чтобы посмотреть на него снова.
Потом я изобразила движение, словно собираюсь выйти в щель между скалами, но Терезий зарычал, и я остановилась. Определив мои намерения по звуку движения, он указал за свою спину, и я вернулась в проход, отойдя приблизительно футов на двадцать или тридцать назад, подальше от угла скалы. Тогда Терезий нащупал и поднял топор конвоира, и я вдруг потеряла его из виду. Он исчез позади каких-то валунов. Не могу сказать, что его исчезновение меня обрадовало. Разумеется, я предпочла бы иметь его, пусть и слепого, между собой и горлом прохода, поскольку я небезосновательно ожидала скорого появления другого охранника, теперь настороженного и любопытного. Он обязательно должен был появиться там, конечно после того, как Грендель будет обездвижен, по-видимому, с помощью привязи, наложенной на его лодыжки. Мне самой довелось познакомиться с такими узлами ещё во время моего нахождения в доме Теналиона. Это весьма распространённый способ дать понять связанной рабыне, что такое быть неподвижной и беспомощной. Я не думала, что конвоир, оставшись в одиночестве, ударит Гренделя, пока тот не будет надёжно обездвижен, ведь он мог бы дёрнуться, и даже вскочить или убежать. А когда тот будет связан, то не будет и нужды в спешке. К тому же, ему наверняка было любопытно узнать куда мог подеваться его товарищ. Неужели он всё ещё гонялся за разозлившей его, своенравной кейджерой?
Прошёл один ен напряжённого ожидания, потом второй, а затем я услышала хриплое рычание кюрского языка. Прошёл ещё один ен прежде чем он позвал снова, на этот раз в его ворчании слышалось раздражение.
На некоторое время наступила тишина. Я едва могла дышать. Я была уверена, что он приближается, и в какой-то момент ощутила, что он подошёл вплотную к проходу, а то и зашёл внутрь. Вдруг я увидела лезвие топора, высунувшееся из-за выступа скалы. За ним появилась рукоять, а затем и всё оружие целиком, зажатое в мохнатых лапах кюра. Не думаю, что я смогла бы убежать от него, даже если б очень захотела.
Было очевидно, что зверь был озадачен. Он видел меня, стоящую в проходе в нескольких шагах от него, но пока не мог видеть того, что осталось от его товарища.
