Снова зацепка, которая может ничего не дать, ну, или дать ответ на главный вопрос: откуда он взялся в том супермаркете на пересечении двух шумных столичных улиц? Кто оставил его, завернутого в женскую синюю куртку, в продуктовой тележке? Куртка была новой, с биркой, в карманах пусто. Тележка стояла в самом укромном уголке супермаркета за витриной с пирожными. Когда продавщица выкладывала очередную порцию кексов с малиной и решила обойти витрину, чтобы оценить экспозицию со стороны, она задела коленом тележку со свертком и ойкнула. Принялась тереть больное место, уставившись на чужие покупки. На чулке поползла стрелка. Как же захотелось пнуть эту тележку! День не задался. Женщина сдержалась. Отвернулась и снова придирчиво оглядела нарядную витрину. Если все продавцы начнут пинать тележки, у магазина сложится дурная репутация, и, как пить дать, урежут премии. В тележке за ее спиной зашевелился сверток. Задвинув подальше шоколадные пирожные (она не любила горький шоколад), продавщица еще раз выровняла кексы и, обернувшись, снова наткнулась на тележку. На этот раз оранжевая пластиковая ручка уперлась в живот. Это совсем не больно, потому что милая женщина в форменной шапочке и жилетке никогда не изводила себя диетами. Ее раздражали эти вездесущие покупатели, которые вели себя в супермаркете как дома, — какая-то разиня бросила тележку и болтает, наверное, с подружкой в рыбном отделе. Продавщица откатила тележку к хлебным полкам и тут застыла от ужаса: синий сверток зашевелился, из него показалась крошечная ручка и будто бы погрозила ей кулачком. Пакет с белыми булками, сыр для пиццы, упаковка бумажных полотенец, младенец — это уж чересчур! И он наконец-то дал о себе знать громким криком. Леону был месяц.
Он слышал эту историю миллион раз. Разговаривал с той самой продавщицей, которая давно вышла на пенсию и каждый день кормит лебедей на берегу пруда в доме для престарелых. Толстые лебеди ее очень любят. А пруд там был довольно унылый, с затхлой зеленой водой. Леон как-то перевел деньги на счет богадельни, и пруд почистили. Он помнит их первую встречу. Пожилая женщина в зеленом драповом пальто долго рассказывала Леону о своей троюродной сестре, как та в детстве съела ее рождественские пряники и вообще вела себя ужасно, да так плохо и кончила, выйдя замуж за бандита. Потом Леон выслушал подробное описание витрин в супермаркете, в котором пожилая женщина проработала четверть века, когда еще не была пожилой. И наконец-то добрались до младенца. Она очень хотела забрать его себе, но на ее шее был брат-инвалид. Если честно, она до сих пор жалеет, что не решилась. Была еще причина — один человек, который вот-вот должен был сделать ей предложение. Она уже купила кримплен на свадебное платье. Да только этот человек оказался обманщиком и уехал на юг с кассиршей из их супермаркета. Лучше бы взяла ребеночка. Он был таким славным.
У Леона были документы из полицейского архива, больницы, приюта — ничего вразумительного. Надо отдать должное Эмме и отцу — они тоже искали. Долго. Потом бросили. После рождения Валентина Эмма мечтала найти настоящих родителей Леона, чтобы вернуть им мальчика под предлогом зова крови. Она быстро разочаровалась в этом ребенке, он так и не стал родным, ничего между ними не произошло, а Валентину она нужна была целиком.
И вот снова письмо. Точнее, это справка из архива о том, что был еще сотрудник социальной службы, о котором как-то забыли, — Бренда Мули. Вот так, вдруг, из пустоты, возник еще один человек, который видел его младенцем. Бренда давно вышла на пенсию и исчезла.
Зазвонил телефон.
— Да. Рад слышать, Борис!
— Как насчет того, чтобы перебрать твои самолетики?
— Конечно! Я подготовлю коллекцию.
Леон быстро попрощался с другом, забронировал авиабилеты туда, откуда только что прилетел. Он называл это «петля»: когда приходится возвращаться назад в точку, где все уже произошло.
— Бренда Мули, — повторил он вслух. С помощью «Открывашки» Леон бегло просмотрел медицинскую карту Бренды, ее счет в банке, школьный аттестат какого-то безумно далекого года, ну и так — кое-какую информацию о муже, скончавшемся от сердечного приступа в тюремной больнице.
Роберт осторожно прикрыл входную дверь, чтобы не клацнуть громко замком. Он взял Бо на поводок и пошел к автобусу, как обычно. Снова будний день, и в гостинице у него полно дел. Бо тащился рядом. Автобус ходил четко по расписанию, а Роберт никогда не опаздывал. Они с Бо за пять минут добирались до остановки размеренным шагом — все было рассчитано. Сегодня на полпути Роберт остановился, присел на корточки и обнял собаку. Минуту они не сходили с места. И что это он расклеился? Тревожно и муторно на душе, а вместе с тем счастливо. Разве так бывает? Он будто смотрел на себя со стороны и видел тридцатилетнего темноволосого мужчину с крепкими руками и доброй сотней прыжков с парашютом за плечами. Бо лизнул хозяина в лоб. Стало легче. Теперь нужно просто прибавить ходу.