Еле слышно шелестел куст, прочие же звуки смешались в один протяжный гул. Бо положил морду на лапы и смотрел, как по травинке ползет жучишка, то и дело приподнимая крошечные крылья-корытца, из-под которых выглядывали прозрачные радужные пары. Однако не взлетал. Можно было чуть податься вперед и, клацнув зубами, поймать этого «босикомого» в пасть. Но Бо знал, что только самые примитивные существа думают, будто главное в жизни — догнать и съесть. Он улыбнулся, вспомнил, как однажды дедушка читал ему книжку, которую забыл в гостинице постоялец. Это были стихи. Как раз оттуда взялось слово «босикомые» — а ведь точно! Так подметить мог только поэт.
На самом деле Бо отвлекся на жука от тревожных мыслей: «Как там Хэл?»
Бо, конечно, прокрался вечером в комнату, где в чемодане куковал его друг, но что толку? Чтобы не привлекать лишнего внимания, он покрутился да и вернулся на первый этаж — на свою подстилку с вмятиной посередине. А Мия, проходя мимо, показала на вмятину пальцем и засмеялась: «Собачка в гнезде». Бо забурчал, что это не гнездо и не похоже вовсе. Если ты лежишь на этой подстилке не один год, то вмятина появится, как пить дать. И вообще, он не курица. Но Мия его не слушала. Весь вечер она металась по дому, бралась то за одну игру, то за другую и все бросала. «Ничего, вот вернемся, и я вызволю этого старого дурня из чемодана», — вздохнул Бо.
Еще он волновался за дедушку, который увел незнакомца в свою каморку. «Слащавый тип», — заключил Бо. Редко ему приходилось употреблять такое определение, а тут идеально подошло. Слово само выплыло из недр собачьей памяти, наверное, зацепилось в его голове случайно, подхваченное из разговоров постояльцев. А может быть, и нет.
Бо видел, как дедушка стал почти каменным, хотя что ему волноваться?
— Видать, была причина, — сказал Бо вслух.
— Госспади, — отпрыгнула в сторону горничная, которая вышла на минутку на террасу вытрясти покрывало из номера.
На самом деле она услышала глухое ворчание за скамейкой и перепугалась от неожиданности.
— Лу! — крикнула она в дверной проем. — Ты посмотри, опять испортили покрывало. Что за мода есть на кровати?! Залили соусом. Тьфу! Тут собака Роба, не наступи, если что.
Бо хмыкнул: «Говорит, как о жуке». Да попробовала бы какая-то Лу на него наступить! Да если он встанет на задние лапы, будет аккурат Лу по подбородок, не меньше!
Промаявшись на террасе час или два, Бо уже начал волноваться, что дедушки долго нет. Но вот хозяин появился. Он был в рабочем комбинезоне, с секатором в руках — все как обычно, кроме серого, морщинистого лица со впалыми щеками и поджатыми губами. Бо сразу понял, что дедушка расстроен. «Наверное, этот слащавый тип сказал ему что-то плохое», — подумал Бо и, поскуливая, подполз к дедушке на брюхе.
— Ты полежи тут еще, хорошо? Я сейчас только ветки покромсаю, и пойдем. Сегодня мы пораньше домой. — Дедушка провел рукой без перчатки по жесткой спине Бо. — Поглядим.
Когда ты сидишь под кроватью, прижав уши и бесшумно вычихивая пылинки, мир сужается до этого пространства, накрытого стеганым покрывалом в цветок. Это покрывало — как луг, а что под лугом? Правильно — та самая подземная жизнь, которая рано или поздно начинается у всех. Только под землей на самом деле уже не будет жизни. Хэл представил свои белые косточки, лежащие аккуратной горкой. Хотя он не знал достоверно, лежат ли они там аккуратной горкой или как попало. А над ними — корни розового куста. Размышляя о смерти, он каждый раз невольно переносил себя именно в клумбу перед гостиницей.
«Конечно, меня кто-нибудь закопает, когда я помру». Это казалось ему столь же очевидным, как и то, что клумба — его обитель.
Мия ушла. В доме стояла тишина, и Хэлу ничего не стоило бы выбраться из своего убежища и сбежать на волю. Хотя двери заперты и пришлось бы как-то вылезать через форточку в «сушилке», как здесь называли комнату, в которой стояла стиральная машина и висело на веревках белье. Однако Хэл смирно сидел под кроватью, потому что обещал никуда не отлучаться. Мия пронесла под футболкой мятый салатный лист. Хэл сказал «спасибо», хотя есть это не собирался. Он вообще мог долго обходиться без еды: в старости организм работает медленно.
«Вот Бо говорит, что меня вытряхнут из чемодана при первом же досмотре, — размышлял Хэл. — Логично. Согласен. А если я умру заранее и завещаю, чтобы кто-нибудь, ну Мия, например, взяла в полет мои косточки? Они легкие».
Когда-то Хэл нашел журнал и прочитал, как одна пожилая леди путешествовала с урной, в которой хранился прах ее покойного супруга, потому что он завещал не расставаться с ним никогда.
Невозможно не предаваться размышлениям, сидя под кроватью. Чего только не надумаешь! Внезапно Хэла осенило, что вариант, который минуту назад казался ему вполне подходящим и даже элегантным, совсем не годится. «Какой смысл лететь, если ты уже того — ничегошеньки не чувствуешь?! Нет, надо искать другие пути».