Порой он уставал. Хотелось новых впечатлений, приятной взбудораженности в теле. Он метался по городу, пытаясь найти сиюминутные удовольствия. Спасал алкоголь. Больше всего нравилось зависнуть где-нибудь на окраине в самом гнилом месте, в окружении человеческих отбросов, которые вились вокруг него, как навозные мухи, моментально распознав чужака. Да, он не боялся быть кучей дерьма, потому что человек таков и есть. И не за что себя любить. И других не за что.
Пол хорошо помнил ту ночь, когда ввязался в драку, помнил, как свело живот от страха, но алкоголь делал свое дело — сознание затуманилось. Как сквозь толщу воды, он видел человека на парковке у бара, который лежал кулем у машины. Потом — снова тьма. Потом — одутловатое женское лицо, склонившееся над ним, и смуглые пальцы с крупными ногтями. Он окончательно пришел в себя, позвонил матери. За ним приехала ее домработница. Все вроде обошлось.
Когда он первый раз ударил Сашу по лицу, у нее тут же пошла кровь из губы. Просто губы были сильно обветрены, и тонкая кожа сразу лопнула. Сила удара тут ни при чем. Пальцем ткни — и готово. Он помнит ее лицо: вытаращенные глаза, опухающую, кровоточащую нижнюю губу. Она сильно испугалась. Пол отскочил от нее, вышел из комнаты, открыл окно на кухне и высунул голову под дождь на несколько секунд. Внутри стало липко. «Не надуй в кровать», — память ловко подсунула ему привычное напутствие.
Потом он отвел Сашу в ванную, умыл. Смотрел, как она промакивает лицо белым полотенцем и думал: «Ну могла же ответить! Могла ведь кинуться на меня! Это ее выбор, и я тут ни при чем!» Потом поил жену чаем на кухне, сидел напротив, долго и подробно объяснял, как вредны провокации, говорил о том, что его реакция — это абсолютная норма, и ей нужно серьезно работать над собой, чтобы не допускать подобных случаев впредь. Работать над собой. Иначе нет смысла строить семью. Только если эта работа станет для него очевидна, он поверит в ее любовь, потому что свою любовь ему доказывать незачем. Он испытывает к жене чувство такой силы, и оно настолько искреннее, что только гнилой и порочный человек с черной душой не в состоянии услышать его. Саша сидела, обхватив кружку, и облизывала рассеченную губу. Это жутко действовало на нервы. Разве можно донести элементарные вещи до этого ничтожества!
— Ты все поняла, милая? Думаешь, я наслаждаюсь произошедшим? Мне невероятно больно! Ты разрушаешь наши отношения, и я не могу за этим равнодушно наблюдать. На твою темную сторону невозможно действовать уговорами. Это посторонние люди могут лгать тебе в глаза и делать вид, что не видят ее, но ближе меня у тебя никого сейчас нет. Тебе больше никто не поможет.
— Ты любишь меня хоть каплю? — У Саши катились слезы.
— Пару дней придется целовать тебя только в щеку. Ну? Все хорошо? Улыбнись.
— Покажи, покажи мне скорей того художника без ушка! — Мия просунула голову под мамину руку и пыталась разглядеть репродукцию картины на экране телефона.
— Это не он, — прошептала Саша. — Это другой художник.
— Найди мне того, который без ушка! Найди! — не унималась Мия. — Я его пожалею. А зачем он отрезал себе ушко?
— От боли. — Саша повернулась на спину, и Мия легла рядом, уставившись в экран.
— Как это? А ему плохо было потом без ушка?
— Нормально. Вот смотри. — Саша нашла в телефонной галерее Ван Гога.
— Нет, у людей должны быть ушки. И у зайцев, и у собак, и у всех. А теперь покажи мне тетю, которая сложила ручки.
— Господи, откуда у тебя все это: «ушки», «ручки»?
— От природы. — Мия села на кровати и пожала плечами. — Я не буду отрезать себе ушки и ручки. И головку тоже сберегу.
— Это все Рина. Сто раз говорила, чтобы не сюсюкала с тобой. Вот тебе Джоконда, которая сложила ручки. Хорошо, что не наложила.
— Что?
— Ничего. Не слушай меня.
— Нет, мамочка, я тебя буду слушать, моя маленькая. — Мия прилегла на Сашину грудь.
Она чувствовала, как внутри у мамы «тукает» сердце. Было хорошо и спокойно.
«Если папа скоро заберет нас домой, надо повесить на куст красный носок, — подумала Мия. — Ведь заяц будет ждать».
Она представила, как во двор Роберта въезжает машина папы, открывается дверца, он выходит и смотрит на окно первого этажа — где моя Мия? Только мама зачем-то зашторила окно и не разрешила открыть, когда Мия спустилась вниз рано утром. Как же папа разглядит ее?
Она выйдет из дома и побежит к нему. И папа подхватит маленькую девочку, начнет кружить и целовать в щеки. Мия улыбнулась. Можно будет улететь домой к своим игрушкам и качелям во дворе. Не таким, как у Роберта. Жаль только, что не удалось раздобыть у колдуньи зелья для папы, чтобы убить Грака. Ведь папа просто должен выпить зелье из крошечной бутылочки, и тогда Грак внутри него умрет, а папа станет навсегда добрый и хороший. Он обязательно разрешит взять с собой в самолет зайца. И ему купят билет. Мия сама понесет его на руках. Носок! Надо срочно найти красный носок, чтобы подать знак.
В дверь постучали.
— Роберт, входите, мы не спим, — откликнулась Саша и приподнялась на локте, отстранив пригревшуюся Мию.