Однажды он лежал на ковре в кабинете отца и водил пальцем по цветным загогулинам. Извилина за извилиной, Леон входил по лабиринту в центральный круг, который, будто в воронку, затягивал весь узор. Казалось, что, доведя палец без отрыва до середины, провалишься в другой мир целиком, но палец каждый раз заходил в тупик. Тогда Леон начинал бить кулаками по шерстяной поверхности, и прозрачные пылинки взлетали над его головой. Головоломка никак не решалась. Устав, Леон переползал к краю и, потянув угол ковра, перекатывался со спины на живот до тех пор, пока не оказывался внутри душной трубы. Он зажмуривался, облизывал с губ прилипшие ворсинки и затихал. Потом его находил отец. Разворачивал ковер, брал на руки, мимоходом касался губами лба. А Леон хватал ртом воздух, отфыркивался и жмурился. Если в кабинете первой оказывалась мать, она резко дергала за край ковра и с усилием вытряхивала Леона на пол:
— Встань! Что у тебя с волосами?! Тебе пять лет! Господи, за что мне эти мучения?!
Леону было все равно. Мать обращалась к какому-то «Господи» постоянно. А он, видимо, ничего не отвечал. Это он привел Леона в семью. Это он задал им непосильную работу и отказывался теперь помогать. А что Леон? Леон не помнил «Господи» совсем. Может, это его настоящий папа? Может, он живет где-то и скучает по нему, и жалеет, что расстался со своим маленьким сыном?
Хорошо, что он остановился на полпути и решил проверить, как там Бренда. Вот была бы история, появись он у запертого дома. Нет, во всем нужна аккуратность и последовательность. Теперь он в правильном месте — на парковке у госпиталя. Осталось открыть дверцу машины, дойти до стойки администрации и спросить у сестры, как можно увидеть Бренду Мули, ее доставили вчера с инсультом. Вот и легенда готова: он ее близкий родственник, приехал издалека навестить, а тут такая беда. Леон не сомневался, что все получится. Ему на самом деле казалось, что там, в длинном белом здании со стеклянными переходами из корпуса в корпус, лежит близкий человек. Одно только беспокоило: сможет ли она что-то рассказать ему после приступа. Такие люди теряют речь, а иной раз у них оказывается парализовано тело.
По стеклу машины с наружной стороны полз жук. Леону были хорошо видны и блестящее хитиновое пузо, и жесткие лапки — вся эта тонкая живая механика, обратная сторона жука. «Обратная сторона жука» — хорошее название для чего-нибудь.
Леон аккуратно открыл дверцу. Из соседней машины выгружали инвалидное кресло. Квадратная женщина в белой футболке поддерживала под локоть тщедушную старушонку в цветном платье. Платье трепыхалось на ветру, как будто цепляясь за высохшее тельце, и старушка напоминала тропическую бабочку.
— Мама, Дэвид проводит тебя к доктору! — проорала квадратная женщина, когда Леон проходил мимо.
— Кто? — пискнула старушка.
— Дэвид — мой муж, твой зять.
Удивительно, они совсем не похожи — мать и дочь! Наверное, эта белая «зефирина» — в отца. Мощная спина, ручищи, веснушчатое широкое лицо — все это досталось девочке совершенно несправедливо. Так, наверное, думала женщина-бабочка, когда они выбирали платье для школьного выпускного — тонкая изящная мать и дочь другой породы. Как она устроится во взрослой жизни? Кого полюбит? Не будет ли косолапить, идя к алтарю? А потом все развеялось. Мать приглашали в большой шумный дом, где жарили сосиски во дворе и пускали собак на диван в гостиной. Где ее неуклюжая девочка не держала в хозяйстве фарфоровых чашек и называла мужа глупым именем. Над матерью посмеивались, но заботились.
Леон подошел вплотную к раздвижным дверям центрального входа, и только тогда они среагировали — что-то с фотоэлементом. Такие пустяки всегда цепляли, потому что все, что должно работать, должно работать, а не дышать на ладан. Именно поэтому Леон не выносил капающих кранов, незадвигающихся ящиков стола, западающих кнопок — всех этих признаков халатности и наплевательского отношения к жизни. Ну и рубашки в шкафу должны висеть в определенном порядке, а белые носки — лежать в отдельной ячейке. Надя знает, что попадание цветных в ячейку к белым — это прокол. Мир должен на чем-то держаться. Да, он держится на сортировке носков в том числе. Да и еще раз да!
Разговор с кудрявой и хмурой медсестрой в странных очках, криво сидящих на ее курносом носу, прошел гладко и быстро. Позвали лечащего врача — верзилу с высоким лбом. И всего-то нужно немного подождать в коридоре. Вокруг сновал медицинский персонал. Кушетка, обтянутая синей скрипучей клеенкой, оказалась удобнее, чем выглядела со стороны. Леон сел, вытянул ноги вбок, чтобы не мешать сестрам с тележками. Он едва успел пересчитать ящики в регистратуре через проход, как появилась другая сестра со странными глазами и проводила его в закуток за пластиковой зеленой шторой.
— Бренда, к вам пришли, — сестра наклонилась к встрепанной седой голове на подушке.
— Это я — Леон!