– Так точно. Но смелые ребята были, отчаянные. А скоро и за нас взялись: прилетели эти крылатые твари, отбомбились. По нам не попало, а вот тяжелой артиллерии, что в поселке стояла, – отвесили, как из мешка, и по десантерам накидали и отстрелялись, сверху-то их окопы – как на ладошке. А там и пыль не осела, а уже пара танков и три грузовика полным ходом на мост примчались – рассчитывали, наверное, что успеют проскочить и на ошеломленных высыпаться, пока наши от бомбежки в себя не пришли.
– Да, они так любили тогда делать, еще с них спесь не сбили, – кивнул парень со шрамом.
– Так точно. Только мы-то не пострадали, хоть и рядом рвалось и выло, а не по нам все же…
– Большая разница. Я бы даже сказал – кардинальное отличие, – грустно усмехнулся Бондарь. Он, как и другие офицеры, на своей шкуре знал – каково оно после обстрела или бомбежки, даже если и не контузило всерьез и не ранило.
– Гвоздев как на иголках сидел, а потом вдруг успокоился, и я понял: Шульцы к мосту подъехали.
– Кто? – недоуменно переспросил Бондарь.
– Шульцы. Ну… гитлеровцы.
– Необычно как-то.
– Это еще с сентября 41-го пошло, – неторопливо начал рассказывать Луппов. – Сходили в полку разведчики на выход, да так удачно, что двух языков притащили – унтера и рядового. И оказались оба Шульцы, только один был Фриц Шульц, а второй – Ганс Шульц.
– Пулю льешь! – не выдержал Бондарь.
– Зачем обижаете, товарищ старший лейтенант? Так и есть. Командир потом долго смеялся. А мы после его фразы: «Этих шульцев – в штаб дивизии!», так и начали всех немцев звать…
Офицеры тихо посмеялись, а Афанасьев сказал:
– Продолжайте, товарищ Луппов. Что там дальше на мосту?
– Да. Так вот – шульцы на мост вылезли. А потом как жахнуло! Я до того в пушечном расчете уже был, знал, что выстрел вблизи – как хорошая затрещина, но тут в танке этом тесном еще громче вышло. Ну, мое дело – снаряды подавать, я их и подавал с такой скоростью, что куда там зенитному автомату!
– Так уж и автомат, – усмехнулся парень с исковерканным лицом.
– Если и не автомат, то уж всяко близко, я же прекрасно понимал, что если не остановит сержант колонну на мосту, то жить нам недолго. Потому – старался не за страх, а за совесть, – возразил боец.
– Раз живой – то, значит, остановил? – подначил его Бондарь.
Ему все же было непонятно, к чему капитан устроил заслушивание этого пожилого, опрятного бойца. Даже в нормальном орудийном расчете никто толком поле боя не видит, кроме, разве, наводчика, да и тот глядит в узкую дудку прицела и туда, куда командир расчета велел. А заряжающий – да ни черта заряжающий не видит, кроме снарядов да открытого казенника орудия, куда эти снаряды надо кидать быстро, точно и аккуратно. Красноармеец посмотрел на годящегося ему почти в сыновья юнца и серьезно ответил:
– Да. Стреляли мы как очередью, потом Гвоздев кричит, чтоб я осколочные подавал, пошли ОФСы, еще добавили с десяток. Я его спрашиваю: дескать, что там, а он начал башенкой вертеть. Мне ж не видно ни черта, но и высовываться никакого желания – грохотало вокруг солидно, по башне несколько раз брякнуло всерьез. Только заменил стреляные гильзы на снаряды – опять пальбу сержант устроил, дышать нечем, уши уже не слышат ничего, он мне по-танковому уже показывает – если кулак, то я ему бронебойный даю, если растопыренную пятерню – то осколочный. Потом потише стало, мы оба давай гильзы стреляные вон выкидывать и боезапас таскать – у нас там была рядом земляночка выкопана – и самим поспать, и боеприпасы опять же сложили. На мосту – успел глянуть – головной танк стоит наперекосяк, дорогу перекрыл, от грузовиков осталась куча хлама. Второй не сразу углядел – а он, видно, задним ходом попытался выскочить, свои же автомашины разнес, но Гвоздев ему уйти не дал. Еще, помню, удивился, что не горит там на мосту ничего. Дымок такой серый есть, а огня – нет.
Потом нас минами накрыли, шульцы еще танк подогнали, хотели им завал на мосту растащить или второй танк эвакуировать, а Гвоздев и его остановил. Потом мы лупили по опушке леса, благо снарядов у нас было полно.
– Далеко ваш БОТ от моста стоял? – деловито спросил Бондарь.
– 376 метров от ближнего конца и 401 от дальнего. Мы ж все померяли и шагами, и веревкой с узелками.
– И ни разу по вам не влепили?
– Потом я посмотрел – они почему-то дедов сарай с дровами долбили. Одни щепки остались. По нам только пули и осколки прилетели. Мы дерева-то поставили между нами и рекой, а сами били вбок. Гвоздев говорил – финны так доты свои устроили: сбоку они стреляли, называл такое кулисным огнем. А были бы у них амбразуры спереди, так наши бы их мигом обнаружили и подавили. Вот и мы тоже вбок били. Потом-то сержант мне растолковал, что как первый танк встал, так шульцы из грузовиков попрыгали, попытались атаковать, из-под вставшего танка сразу пулеметчики заработали, но их десантеры прижали огнем, да и сержант осколочными припек. Начал бить по каткам – пулемет и заткнулся.
– Так, понятно, а потом?
