– Через несколько часов стало легче – прибыла батарея сорокапяток на конной тяге, да саперы с толом. Гвоздев еще успел поджечь бронетранспортер и по машинам на опушке достал – вылезли они сгоряча. Потом-то стало легче, как подмога подошла. Мы огнем саперов прикрыли, они быстро управились – взлетел мост этот на воздух, тут же и затихло. Что на нем было – в реку ссыпалось. Шульцы сразу же огонь прекратили, отступились. А нам на следующий день приказ – тоже отступать.
– Обошли, полагаю? – уверенно и утвердительно спросил Бондарь. Слишком уж характерная была ситуация в начале войны.
– Друть – река длинная. А тогда шульцы мобильные были, сами знаете. Не получилось тут – сунутся там, а там не выйдет – в третьем месте попробуют. И где-нибудь да дырку найдут, пролезут и пошло-поехало.
– Бросили, значит, свой БОТ?
– Оставили по приказу, – строго ответил Луппов, не приняв шутливого тона.
– Ваше начальство поспело?
– Никак нет. Старший начальник приказал согласно Уставу – командир гаубичного дивизиона. Очень он был рад, что шульцы до его железяк не добрались. Мы затвор и прицел с пушки сняли, а у пулемета ствол и так погнуло, мы и не заметили, когда. Бестолковый пулемет был, если честно – только для турели годен, приклада нет, только две рукоятки, так-то тащить его с собой резона никакого. И боеприпасы наши пригодились – у десантников после боя патронов осталось по горстке, да и сорокапятки были с пустыми уже передками. Этот командир гаубичников на радостях даже пообещал нас с Гвоздевым к ордену представить, так при всех и сказал…
– Забыл, судя по тому, что мы сейчас на вас орденов не наблюдаем? – усмехнулся криворотый.
– Кто же его знает, – философически пожал плечами боец. – Мы же не его бойцы, а по команде получается сложность для награждения чужих. Нас забрал командир батареи сорокапяток – очень ему понравилось, как мы с Гвоздевым там железо побили на мосту. Жаль, конечно, что орден не получили, да все жалеть – никакой жалелки не хватит. Живы остались, победили – уже хорошо.
– Да, вышел бы приказ о финансовом поощрении пораньше – получили бы вы вознаграждение за побитые танки. Гвоздев этот аж 1500, а вы 600 рубликов, – заметил любивший счет деньгам комвзвода со шрамом.
– Что ж поделать, до приказа поспели. Не откладывать же было, – грустно усмехнулся боец, и Бондарь почувствовал себя неловко – конечно, этому почти сорокалетнему старику деньги бы пригодились, семья в тылу – дело расходное, тяжко там сейчас. Видно, и капитан это почувствовал, заметил негромко:
– Не за деньги воюем. Спасибо, товарищ Луппов, можете быть свободны!
– Есть, – отозвался боец и с достоинством пошел по своим делам, размышляя – с чего это офицеры заинтересовались давно бывшим делом?
– Теперь понятно, с чего решил деревья использовать для маскировки? – деловым тоном осведомился у подчиненных командир батареи.
– Да, теперь понятно. Для пушки места надо много, все это отлично знают, что и сектор обстрела должен быть открыт, а тут все не по правилам было, вот и долбили немцы по сараю – не могли понять, что прямо на огневой позиции такие дерева воткнуты. С нами тоже, к слову, получилось удачно, – изложил понятое Бондарь.
– Делайте вывод. Слушайте, что выжившие старослужащие говорят, часто полезное там есть, в байках и рассказах…
– Это как золото мыть – сколько всякой ерунды попутно будет, – недовольно возразил парень со шрамом через лицо.
– Да, хлопотное дело – золото мыть. Однако – все моют, как только возможность есть. Так что – не ленитесь. А сейчас надо бы чаю попить, думаю, что наши чмошники получили по шапке за пресную еду, которой нас месяц пичкали, и теперь устроили нам кавказскую кухню за все прошедшие недохватки с приправами. Переперчили они гуляш, определенно, за все прошедшие страданья. И лаврового листа положили щедро – древним грекам на полвенка бы хватило, столько из котелка повытягивал. Кто чай будет? – спросил, сменив тему и не напирая более на нравоучения, Афанасьев.
Бондарь поморщился. Он чай не любил и пить не привык, странное дело – любить вареную траву. Понятно же любому, что узвар – сладкий фруктовый компот куда полезнее организму и здоровью.
– Ясно, Артист плебейский чай пить не будет, подождет, когда шампаньское подвезут – привычно съехидничал комвзвода со шрамом.
– Вот не надо тут язву язвить. Буду, конечно: во рту печет от этого гуляша, куда денешься. А шампанское сроду не пил, слыхал – сплошные пузыри, как в газировке. На кой черт такое вино? Баловство одно, девушкам разве впору, – заворчал раздосадованный Бондарь. Как все молодые люди, он очень серьезно и ревностно относился к своему реноме, и всякие насмешки ему не нравились категорически.
– С кем поведешься – с тем и надерешься, – хохотнул Афанасьев.
