Даже не надо быть интеллигентом и светлым умом, чтобы понять простую вещь: спасла арифметика. Сейчас на 7 грузовиков было 7 водителей, включая самого ефрейтора, ведущего головной автомобиль. Собрали все, что можно, потому что была какая-то очень нехорошая суета, и на ночь глядя пришлось вместо положенного отдыха спешно загрузить под завязку кузова тяжеленными булькающими канистрами, а потом гнать максимально быстро в какую-то дурацкую Лысьянку.
«Этого придурка» ефрейтор поставил в середину колонны, потому как резонно опасался, что идиот потеряется, если будет плестись в хвосте. И вот – не вырулил.
Лоханкину никогда не доверяли возить бензин и боеприпасы, но тут так сложилось, что в наличии исправными оказались всего семь машин, причем две из них даже забрали с кухни, что тоже было непонятно: немцы строго следили, чтобы харчи и топливо не пересекались. Водителей лишних, как на грех, тоже не нашлось – последнее время танковая дивизия вела тяжелые бои, и тыловиков загребали все время туда – на передовую. Да еще обстрелы и бомбежки! И так быстро ночью и зимой он еще не ездил. Потому он был не виноват!
Теперь его грузовичок плотно встрял в снежный занос, завалившись тупой мордочкой в придорожную канаву. Немец быстро организовал команду спасения, машину Лоханкина выдернули снова на дорогу, водитель получил еще раз по морде и порцию ругани, но видно было, что арифметика сковывает немца по рукам и ногам и не дает немедля претворить в жизнь искренние и сокровенные желания. Торопился немец, словно на поезд опаздывал. Оскальзываясь подкованными сапогами на льду, ефрейтор припустил к своей машине, вытаскивавшие грузовичок хи-ви выразили в звуке свое мнение о Лоханкине и тоже припустили к своим агрегатам, а интеллигент немного замешкался и удивился.
Ветер, холодный и сильный, толкал в спину, пробирая до костей через шинелку, потому грязно-серый ком впереди возник словно бы беззвучно, потом только залязгали гусеницы и донесся рев мотора. Было темно, но все же не «выколи глаз», белый снег вокруг позволял видеть все более-менее отчетливо.
Неряшливый ком, который оказался танком, стал рассыпаться, с него посыпались комки поменьше, а ефрейтор, который побежал к загородившим дорогу, вдруг резко остановился и бросился в сторону, где метрах в тридцати от дороги росли кусты, заячьим длинным прыжком перелетел через кювет…
Коротко стрекотнуло, и немец лег с разбегу в снег, словно в воду нырнул. Лоханкин ничего не понял, хлопал глазами и ждал, когда танк освободит дорогу для проезда. И опять ничего не понял, увидев рядом с собой злые глаза и оскаленные зубы под шапкой-ушанкой.
– Хенде хох!
– Но позвольте, ихь и так уже…
Тут водитель сообразил, что стоящий перед ним одет в грубый полушубок и валенки, а автомат у него какой-то странный – с колобахой нелепого круглого диска. Нет, так-то и немцы с удовольствием носили валенки и тулупы, кому повезло их достать, но вот звездочка на ушанке сбивала с толку. Да это же русские!
Хотя морда у стоящего рядом была совершенно азиатская, но Лоханкин уже многому научился у хозяев. Себя он уже считал чуточку европейцем, уже не совсем русским, как бы уже излечивающимся от этой хвори.
– Ах ты, да ты, сука, из этих! – рыкнул зло азиат.
– Товарищ, я счастлив освобождению! Я так страдал! Меня заставили! – возопил истинную правду Лоханкин. В эту секунду он и сам в это верил.
– Сержант! Тут эта – холуй немецкий! – крикнул, кося назад глазом, раскосый.
Подбежавший – грузный, квадратный, сипло спросил:
– Что в машине?
– Бензин! – четко и наконец-то по-военному браво вякнул Лоханкин.
– Пристрелить? – с надеждой спросил азиат.
– Я те пристрелю! – обрезал его квадратный, который и так-то был кряжистым и крепким, а валенки с полушубком делали его еще более квадратичным.
Вокруг стало как-то очень людно. Как-то так вышло, что именно у машинки интеллигента собрался весь штабной состав – худенький сопляк в танкистском шлеме и этот квадратный сержант.
– Семь грузовиков, все с бензином, шли на Лысянку. Одного фрица пристрелили, остальные – предатели из бывших наших. Старших на машинах нет, поистрепались фрицы, только водилы – отрапортовал сержант, дыша паром, словно паровоз. Жаркая, видать, натура.
– Вооружены?
– Только старший колонны – и сержант показал знакомый уже пошарпанный пистолет.
– Собери их в одном месте в кучу. Или нет. В кабины их, но под присмотр, заодно и наши ребята погреются. И никаких эксцессов.
– А по морде?
– Вопрос неуместный, Иваныч. Не маленький же вроде, а? Семь машин, значит, с бензином? Я с ротным свяжусь, а этих под присмотр. И не морозь их зря, мне они в рабочем состоянии нужны.
– Есть, товарищ лейтенант! – козырнул сержант. И распорядился, после чего эти в полушубках все же деловито дали по морде каждому водителю, не исключая и интеллигента, как только сопляк убежал к танку. Велели – по машинам.
