– Да прямо! Толку-то с евреев в лагерях. Да с гомосеков. И коммунистов. Эту сволочь не перевоспитаешь. Хорошо, что плесень отделена от здорового организма, но с золотым дном ты перехватил через край, – возразил Поппендик, удивившись странному короткому взгляду старика.
– Считай сам, чумазый. Первое – у каждого заключенного в лагерь конфискуется все имущество. А это разное имущество – с русского дикаря ботинки да шинель, а сколько всего у еврея-банкира? А?
– Ну, банкиры, да…
– Это первая выгода. Вторая – в лагере можно легко убедить заключенного работать на Рейх. Вы ведь, наверное, не знаете, что все наши предприятия работают с концлагерями?
– Так уж и все? – усомнился Поппендик.
– Ладно, не все. Я про все не знаю. Но все автопредприятия, все моторостроители, все, кто копают уголь и руду, вся тяжелая работа – это все концлагеря. А бабы в лагерях выполняют что-то бабье – шьют, например. Вот, к примеру, кому-нибудь из вас солдатские ботинки последних годов выпуска набивали мозоли?
– Мне набивали. У меня очень нежная кожа на ступнях, – пожаловался сапер, что было странно слышать от крепкого и жесткого мужика.
– А остальным? То-то! Кожа в последнее время идет на ботинки более жесткая, и я точно знаю, что новехонькие специально разнашивают команды из лагерей, все мозоли – им. Так что работа там самая разная, на любой вкус, все не перечислишь! И тут – третья выгода. Кормить и содержать этих работяг очень дешево. Это – золотое дно. Те же негры на плантациях, только белые и обходятся еще дешевле. Ведь негра жалко, если сдохнет, ты ж его покупал за деньги! А это дерьмо достается военными успехами.
Мы – как легионы Древнего и великого Рима, мы куем богатство Рейха своими мечами! В Риме рабов была треть от населения – и у нас так будет, и мы можем еще долго позволить себе не заботиться о здоровье рабов – пусть дохнут, удобряя собой нашу землю, капуста будет вкуснее! Одних русских хватит надолго, а там пойдут всякие другие. Потому чем быстрее мы поймем, что от лягушатников больше пользы в лагере, тем лучше, – загремел фанфарами в голосе раскрасневшийся рассказчик.
– Ты много болтаешь, – намекающе сказал старик.
Летчик поперхнулся, остывая, поглядел на сопалатников.
– Богатство не любит шума. А ты – шумишь, как пустая бочка по булыжнику.
– Но тут только арийцы и воины…
– Это так, но не болтай впредь. Не надо.
Болтун побледнел. Понял, что увлекся чересчур. На его счастье дверь открылась, обход начался.
Поппендик оказался одним из тех, кого направили на выписку. Да, свищ не закрывается, но, оказывается, и не стоит его закрывать – отделяемое должно отделяться, а так процесс стабилизировался, и на тыловом пайке выздороветь будет проблематично: нужны в большем количестве и белки, и жиры и, соответственно, углеводы. Как военнослужащий, находящийся в Армии Резерва, оберфельдфебель пойдет учить новобранцев, а в танк он залезет и с такой ногой.
С тем и простились. Хромой оберфельдфебель с новехоньким Железным Крестом Второй степени, серебряным знаком за ранение и штурмовым знаком был выставлен из пропахшего лизолом, пердежом и кислой капустой тылового госпиталя.
Разумеется, он был не виноват! Виноваты были погода, темнота, скользкая гололедная узкая дорога, лысые покрышки старой машины, крутой поворот и рулевое управление с недопустимым люфтом! Не он!
Но взбешенный немец, буквально скрежетавший зубами, явно не хотел понимать этой простой вещи. Лоханкин обмер, увидев, как старший ефрейтор выхватил из пошарпанной старой кобуры такой же заслуженный пистолет. Брызги яростной слюны теплыми каплями попадали на лицо интеллигента, а что орал немец, даже и слушать не хотелось – как успел заметить разочаровавшийся в немецком языке водитель, ругательства у немцев были хоть и сложносочиненными и длинными, но весьма примитивными. И даже сейчас, перед лицом смертельной угрозы (а не далее, как позавчера этот самый тип с двумя тусклыми шевронами уголком на рукаве грязно-белой маскировочной куртки пристрелил как собаку одного из хиви, влепив ему вот из этого самого потертого пистолета три пули в живот), Лоханкин отмечал, что лингвистически и стилистически этот европеец мог бы придумать и что-либо более литературное, чем «деревянноголовая задница с ушами, сношающая собачье дерьмо».
Секунды шли за секундами, фонтан брани не иссяк, но немец явно остывал, хотя и размахивал пистолетом. Потом он пихнул оружие обратно в кобуру, с сожалением дал Лоханкину по морде – больно, но не сильно, и кинулся собирать остальных водителей для того, чтобы совместно выдернуть свалившуюся в кювет машину.
