– Кому как, как и везде. Но я там пробыл не очень долго. По мне, так эта паскудная Франция – самая дырявая дыра во всей Европе. И жратва там – дрянь. Они ведь лягушек и улиток жрут, я сам видел. И сыр плесневелый. А пива хорошего нет, одна их эта виноградная кислятина. С нашими немецкими винами не сравнить. Хуже только в Италии жратва – одно тесто.
– В Испании зато сплошной перец, я там себе желудок испортил, – добавил старикан.
– Про Испанию не знаю, а у нас в Тюрингии жратва куда лучше. За это ручаюсь честным словом!
Пациенты поухмылялись. С этим они могли бы поспорить, потому как у каждого дома жратва была куда получше, чем в дурацкой Тюрингии.
– Говорят, зато француженки темпераментные, – сказал банальность сапер.
Летчик неосторожно пошевелился, поморщился от боли…
– Это сами французы выдумали. Мы с парнями проверили – каждый переспал с десятком лягушатниц. Итог – из сорока баб не лежали бревном три. Вот и считай сам. К тому же тощие они – ни ляжек, ни сисек, ни задниц!
– Что, вместо ягодиц пара фасолин? – удивился похотливый сапер.
– Именно! Дерьмовый народ, вырожденцы. Зато корыстные, как евреи. За грошик удавятся…
– Ну, это нормально…
– Давиться за грош? Уж нет, еще за пять грошей – да, понимаю, а за один – это перебор. Мужики льстивые, угодливые, а отвернешься – тут же нагадят по-мелкому. Я почему так говорю – пока сам не побывал в этой самой Франции, тоже был с замороченной головой. Ах, Париж! Ах, Елисейские поля! Нет, так-то видел, что у них странная техника, нечеловеческая. Инженеры у них долбанутые совсем, точно извращенцы, – уверенно заявил переломанный.
– Брось, были у нас в роте французские авто – обычные машины, хоть и хуже наших, – не удержался Поппендик. Болтовня отвлекала от боли, потому они болтали охотно. А боль была все время и у каждого своя. У самого танкиста – ноющая, не прекращающаяся ни днем, ни ночью, но привыкнуть к ней не получалось.
– В машине трудно напортачить: руль, три педали и ручка передач. Ты бы глянул на их самолеты. Это мертвый сон разума! Я ведь летал на транспортном «Потезе» – судороге конструкторского бреда, но приноровился уже, потом нарвался на Иванов, и они мне задали жару. Сел, но жестянка сильно помялась. Меня и зафутболили на обкатку французской продукции, раз я на «французе» летал. Думал, судьба обласкала, да вот и шмякнулся. Эти сволочи даром получают рабочий паек, зря мы с ними возимся, они ни черта делать не умеют, криворукие дегенераты. Каждый третий мотор самолетный – бракованный, причем на свой лад.
У меня обрезало в полете намертво, до полосы было не дотянуть. Хрястнулись так, что первые минуты не верил, что выжил. И вот я тут, а сначала хотели отрезать ступни – с трудом добился, чтобы домой направили. Мы всю эту дурацкую Францию кормим за свой счет, а они работают из рук вон паршиво. Подумаешь, тоже европейцы, – летчик чуть было не плюнул на пол, но вовремя спохватился.
– У нас на фронте было до черта их паштетов и воды минеральной. Никто не жаловался, – робко мяукнул из дальнего угла самый молодой из покалеченных.
– Ты, защищая Европу, то есть и эту вонючую Францию, от жидобольшевиков мало не лишился ноги. А эти паскуды сидят в нашем тылу в полной безопасности, получают от нас харчи полной меркой и паршиво работают! И недовольны! Они, видишь ли, недовольны! Ты думаешь, только мой экипаж гробанулся? Как бы не так!
– Сами они рвались воевать с русскими. Это я точно знаю, младший брат там был и своими глазами видел, сколько добровольцев явилось, когда объявили набор во Французский легион. Толпами шли! Сами и с охотой! И очень огорчались, когда их не брали! – заметил мудрый старикан.
– Что-то не видал я их в окопах, – огрызнулся летчик, не любивший французов.
– Много ты бывал в окопах, – хохотнул сапер.
– Ладно цепляться к словам. Куда делись добровольцы? – повернулся к старику.
– Фюрер запретил принимать тех, кто раньше служил во французской армии. Только тех, кто не служил. А таких среди добровольцев оказалось совсем немного, там были, в основном, офицеры и солдаты из Арме де Франс. Они очень хотели воевать с русскими. Это – точно.
– Да, фюрер мудр и не позволяет вручать оружие всяким дегенератам. Оружие только для настоящих мужчин! А этих обезьян лучше бы по концлагерям распределить, больше пользы было бы, – уверенно заявил покалеченный летчик.
– И что толку? Ведь так они работают и приносят нам пользу, а в концлагерях только будут зря жрать похлебку, – ляпнул наивный молокосос.
– Дурень! Тот, кто придумал наши концлагеря – безусловно, гений. Светлая голова! Это тупые англичане зря кормили буров. А если уж точно говорить – и не кормили, буры дохли как мухи без особой пользы, как и американцы в этом их Андерсонвилле. Но это дурные концлагеря, сделанные англосаксами. Наши – золотое дно! – уверенно заявил летчик.
