К каждому подсадили в кабину по одному в полушубке, приказали моторы не глушить, отчего в кабинах стало тепло. С азиатом, который достался Лоханкину, поговорить не удалось – тот сразу посоветовал заткнуться и не отсвечивать. Но то, что не пристрелили сразу – радовало и внушало надежды. Арифметика, спасительная арифметика, снова помогала мыслителю о судьбах человечества! Некого за руль посадить, вот в чем дело, а грузовик с бензином – хорошая добыча и полезный трофей. Иначе запалили бы всю колонну сразу.
Но когда азиат вылез на мороз, а вместо него в тепло влез тот самый квадратичный сержант, интеллигент все же попробовал объяснить этому хаму, что он специально завалил машину в канаву, чтобы навредить проклятым гитлеровцам. Увы, кроме ироничного взгляда и ядовитой тирады, до удивления напомнившей речи покойного старшего ефрейтора, более ничего страстная речь Лоханкина не вызвала. Разве что русский хам в отличие от хама европейского назвал водителя не «деревянноголовой задницей с ушами», а «не имеющим головного мозга женским половым органом с плохо приделанными к нему верхними конечностями». Справедливости ради надо бы отметить, что речь сержанта была более богатой на эпитеты и обороты, но Лоханкин в тот момент этого отметить не смог – вколоченное с детства убеждение в том, что европейцы все делают лучше, никуда так и не делось, и даже размышляя о хамах, интеллигент по-прежнему считал, что немецкие хамы – они все же куда цивилизованнее и культурнее отечественных.
Сидели долго – часа три. Даже и вздремнуть удалось. Проснулся от тычка в бок. Опять этот злой азиат, вот ведь прицепился!
– Поехали, кутак баш! Давай, давай!
Танк на дороге разворачивался в серенькой мгле хмурого утра, теперь он был не такой бесформенный, благо весь его десант теперь комфортабельно сидел по кабинам.
– Свалишься с дороги – аллахом клянусь, зарежу как барана – певуче заявил мило улыбающийся азиат. Почему-то Лоханкин ему поверил. Вот кому другому – нет, а этому дикому человеку – как-то сразу же. Точно – зарежет. И водитель, моментально вспотев, вел дальше крайне аккуратно. Впрочем, головной танк несся не так быстро, как ночью гнал покойный ефрейтор. Оказалось, что стояли совсем близко от этой самой Лысянки. Танк свернул в сторону – туда, где за хатами торчали голые деревья, грузовики бодро вкатились в деревню.
На самом въезде походной колонной стояло несколько немецких танков, их Лоханкин не рассмотрел как следует, потому как идущий впереди грузовик сбавил ход и перевалился по-утиному, переезжая через какое-то черное бревно. Пришлось тоже тормозить, а когда переехал – сообразил, что это немец в комбинезоне валяется поперек проезда. Но ужасаться было некогда – сидевший рядом дикарь пугал куда сильнее. Мужик на перекрестке отмахнул флажками, и пришлось поворачивать влево. Еще немецкие танки стоят – что-то много их тут.
Дальше пришлось быстро таскать канистры с машины к одному из немецких танков, где уже хозяйничали русские. Лоханкин потел от страха и старался изо всех сил, потому как здесь арифметика уже не была защитой – груз доехал.
Только когда последняя канистра отбулькала весь бензин в чрево германской бронированной машины, Лоханкина погнали обратно в автомобиль. Порожняком отправились вон из деревни. По дороге он увидел стоящие в снегу битые здоровенные танки, один еще дымился, но опять же – дела до этого водителю не было, собственная судьба беспокоила куда больше. И она была более чем туманна. Хорошо еще, что в кабине теперь сидел не дикий азиат, а вполне себе рязанский Ванька, нянчивший раненую руку.
Вызов к ротному застал тогда, когда оба танка уже были поставлены на окраине деревни и замаскированы. Только собрался перевести дух – посыльный.
Штаб батальона размещался в большой хате в самом центре поселения. Накурено – хоть топор вешай. Комбат тут, и ротные тоже, и начштаба южного вида – такой же чернявый и кудрявый, как и комбат, здесь же.
Доложился, глянул выжидающе.
Комбат неожиданно спросил, иронично подняв мохнатую густую бровь:
– Кошечкин, а ты кошек любишь?
Остальные офицеры смотрят весело – не то шутка такая, не то еще что. Младший лейтенант виду не подал, для солидности секунд пару перепустил, потом степенно ответил:
– Кошки – животные полезные, и на взгляд красивы, и на ощупь тоже приятны. Опять же, мышей ловят, что совсем хорошо, товарищ майор.
Офицеры грохнули хохотом, только зампотех болезненно сморщился и побледнел, отчего остальные заржали еще громче. Понятное дело, вспомнили, как по недогляду повар сварил щи с забравшимися в котел с заправкой мышами. Танкисты-то по темному времени сожрали не глядя, а явившиеся позже зампотех и помнач политотдела сели за стол засветло и увидели, что за мясо в щах, отчего брезгливого технаря стошнило.
