Летчик развернул лоскуток ткани. Маленький кусочек сахара. Детское сокровище, которое ребенок сберегал на крайний случай. Даже семья не знала, судя по тому, как старик с женщиной переглянулись. И у матерых бесстрашных воинов защипало в носу и предательски замокрели глаза. Сдерживаясь изо всех сил, глядя в сторону, кивнули неловко, прощаясь, хозяйке и ребенку и пошли. Девчонка не удержалась, зашлепала вслед босыми ножками, но дед строго глянул, и та остановилась. У калитки лейтенант сунул сверточек старику в карман.
– Мы вернемся! – шмыгая носом, сказал лейтенант. Стрелок засопел согласно.
И оба скользнули прочь. Благо кусты были совсем рядом с домом.
Хотя вроде бы линия фронта стала совсем близко, а продвижение сильно замедлилось. И даже почти застопорилось, когда подошли к самой передовой. Немцев стало как-то уж очень много, и вели они себя нервно. Так и шастали, сволочи. Идти в рост и подумать было нельзя, да и пригнувшись стало пробираться непросто. Хоть ползи. За весь день прошли всего ничего. И когда стало смеркаться, выбрали себе местечко в гуще кустов.
Оказалось, очень неразумно: когда сидели и прислушивались, поняли, что сгоряча не обратили внимание на неприятную деталь этой местности – совсем рядом оказалась немецкая минометная батарея. Вечером фрицы сидели тихо, как мышь в сахарнице, а тут зашевелились, команды посыпались, и солдатня забегала. Боевое железо по-деловому застучало, забренчало. Пришлось совсем затаиться, чтоб ветки не зашевелились и не выдали с головой.
А потом минометы загавкали, заплевали в небо минами. И все, что могло у немцев стрелять – замолотило, забарабанило, загрохотало.
– Они что, наступают? – встревоженно зашептал в ухо летчику его стрелок. Корнев сам поразился этой канонаде, а потом сообразил:
– Нет, наоборот, отходить сейчас будут.
– А пальба зачем?
– Боеприпасы жгут, которые увезти не могут. Заодно и отход прикрывают, – уверенно заявил лейтенант. Надо же, пригодилось, что краем уха слышал. И даже обрадовался сам тому, что не придется перебираться через немецкие окопы, по ничейной земле и лезть к нашим, которые сгоряча тоже влепить могут от души. По поводу своих способностей в бесшумном ползании по-пластунски летчик не питал иллюзий. Да и Вовка был не лучшим пластуном.
– Вот сейчас наши ответят и накидают по нам со всей пролетарской ненавистью, – подал голос бортстрелок и сразу испортил улучшившееся было настроение. Кусты от осколков – не защита, это точно. Почему-то стало очень обидно почти дойти и лечь под своими же снарядами!
К счастью, наши и не отвечали практически. Скоро заурчали грузовики, стрельбу минометчики прекратили, опять побегали, полязгали металлом и явно укатили прочь. Пальба определенно стихала. Зато слышен был шум – видно, не доглядели и там, где стояли минометчики, проходила проселочная дорога. И по ней, топая копытами и поскрипывая колесами, покатил какой-то обоз, потом глухой гул – пехота не в ногу идет, не так слышно ушами, как по земле вроде бы передается стук подкованных сапог.
Храбрый экипаж решил ждать утра. Ухитрились даже вздремнуть по очереди. А с рассветом осторожно, прикрывая друг друга, сунулись к дороге. И удивились – по ней жидкой цепочкой уже двигалась наша пехота. Не разведка, а самая что ни на есть обычная царица полей, навьюченная привычно всяким имуществом, боеприпасами и прочими грузами до полной невозможности.
К вылезшим из кустов летчикам отнеслись весьма безразлично, разве что самые осторожные взяли винтовки наизготовку. Но без истерик и суеты.
Командир взвода – неожиданно пожилой мужик – спросил, кто и откуда, придал ловкого подвижного провожатого, и тот отвел к ротному, а далее – в штаб батальона. Корнев ожидал, что их будут как-то проверять, готовился к разговору с особистом, но пехтура отнеслась к бдительности наплевательски. Накормили холодной кашей с холодным чаем, дали табаку, но при том отняли винтовку. Подвезли, правда, на подводе, которая зачем-то отправлена была в ближний тыл. Но и все.
И, как на грех, весь транспорт шел потоком в направлении уходящего фронта. И телеги, и грузовики, и танки. А обратно – никого. Пришлось топать опять «трамваем 11 номер». Немножко подвез мотоциклист-посыльный, чуток подбросили медики, да еще последние два километра с форсом прокатились на легковушке – ехали фотокорреспонденты к штурмовикам.
Получилось, что за три дня прошли по немецким тылам почти сто километров, а за последние два дня – и двадцати не вышло, хотя устали куда там.
Встретили возвращенцев радостно, накормили – чуть пузо не треснуло и дали возможность отдохнуть. Расспрашивали уже на следующий день, возвращение на базу в пешем строю случалось часто. Дело было привычным: штурмовиков сбивали чаще, чем бомберов и истребителей, но гибли они сейчас гораздо реже, чем опять же бомберы и истребители. Броня свою службу несла достойно, защищая экипажи от огня. Сложности были только у тех летчиков, что попадали в плен, остальные отделывались писанием рапортов и короткой беседой с уполномоченным ОО.
