Экипаж Корнева летал без документов и наград, потому и потерять ничего не мог, вернулся с личным оружием, потому дали им сутки на приведение себя в порядок. Молодые организмы перенесли четыре дня голодухи без особых проблем. С началом наступления должны были прибыть новые машины, они немного задержались, но уже через день экипаж получил новую «Горбушку» и должен был продолжить боевую деятельность.
Вермахт откатывался, огрызаясь, и штурмовикам было много работы – то чехвостить на радость своей пехоте немцев, зацепившихся за опорный пункт, то долбать отходящие по дорогам колонны и обозы врага. Задач было много, и из полка выжимали все, что можно: по три вылета в день делали «Илюшины» – максимум возможного.
То, что с ними случилось в полусгоревшей деревне, ребята рассказали сослуживцам в своей эскадрилье. И хоть старались говорить как можно суше – а видно было, что проняло остальных, тоже носами сопели боевые летчики, а мужественные техники и оружейники глаза в сторону отводили. Нет, так, чтоб плакать – это нет, конечно, сдерживались как умели, гонор и форс держали, но – глаза были на мокром месте. Прослышавший об этом замполит тут же организовал выступление перед остальными эскадрильями. И ребятам стали приносить – кто кусок мыла, кто того же сахару, а сорвиголова Васек передал плитку шоколада – явно из бортпайка. Сами летчик и бортстрелок на все имевшиеся у них деньги купили в военторге что там попалось – в том числе и пару зеркалец с расческами.
Набралось два здоровенных мешка. А казалось, что мало этого.
Комэск предупредил: следующий вылет будет мимо той самой деревушки, и рандеву с истребителями прикрытия как раз там назначено. Корнев радостно кивнул, намек поняв. Уже перед самым вылетом подошел хмурый старшина из команды парашютоукладчиков, сунул бортстрелку сверток.
– Вроде как куски строп и парашюта, – шепнул Вовка командиру экипажа.
Лейтенант кивнул. Хороший подарок, и нищей семье пригодится в хозяйстве. Больше всего он боялся сейчас перед вылетом, что там, на точке сбора, внизу окажется свежее безлюдное пожарище. Насмотрелся уже на такое. При отходе немцы сжигали и взрывали все, что успевали, устраивая «выжженную землю».
Сидел, как на иголках. И перевел дух, увидев, что жива деревушка, не успели поджечь. Сверху она выглядела жалко – куда поболе половины домов спалено. Комэск выстроил штурмовики в оборонительный круг поодаль, завертели карусель в небе, а Корневу дал добро пробарражировать над деревней. Прошел «Горбушка» на бреющем над избой, форсажем ревнул. Должны заметить, всяко в избе слышно. Не то, что крыша и стенки – пол трясется!
– Есть! Выскочили! Вижу! – радостно доложил Вовка. Он-то назад смотрит.
– Захожу повторно! Мешками их не зашиби!
– Есть!
Все трое внизу, руками машут. С такой высоты, когда брюхом самолет почти за конек крыши цепляет, даже улыбки видны. И заметил, что у горбуньи осанка прямая и лицо теперь белеет. Покачал крыльями аккуратно.
– Мешок пошел! – доложил бортстрелок.
– Сейчас повторим!
Повторили. Комэск вызвал – пора. Так бы вертелся над деревней и вертелся, но – дисциплина. Встал в строй и тут понял, что все-таки не удержался – пустил слезу, а, ладно: в кабине никто не видит! Окликнул Вовку. Тот тоже, показалось, что-то носом шмыгает часто. А потом стало не до сантиментов – на цель навели жирную: тянулась толстая змея транспорта внизу, грузовиков под сотню, прикрыта была неожиданно плотно зенитками, и когда навстречу полетели зеленые и красные нити трассеров, из головы вылетели все посторонние мысли.
Корнев оказался в этот раз среди тех, кому поручалось давить зенитки, но теперь штурмовики были учены и в первую очередь ломали сопротивление врага – это позволяло обходиться без лишних потерь и работать спокойно. Лейтенант с кинжальной дистанции распотрошил ракетами полугусеничный тягач с установленной на нем счетверенкой, а Вовка добавил из своего пулемета. И вернувшись, бил туда, где с земли еще кто-то стрелял.
Комэск не успокоился, пока колонну не раздолбали вдрызг, сделав семь заходов на цель. Последние два – снизу уже и не стреляли, только дым валил столбами в небо и горело много где. Отработали и бомбами, и ракетами, и пушками. Оставили себе чуток боеприпасов – на случай, если немцы истребителями перехватят, но обошлось.
И сами уже научились воевать, и противник был не тот. Нет, так-то и злой, и подлый, но силенок стало у врага меньше и координации тоже. Еще год назад точно бы мессеры на обратном пути навалились, а сейчас – спокойно дошли.
В новой «Горбушке» техник насчитал восемь дырок, привычно вздохнул. Да еще показал не без укоризны лоскут обгорелой пятнистой ткани, зацепившейся за плоскость. Что за тряпка – черт ее знает, никто не понял. Ну да, низковато ходил по головам штурмовик. Работа такая. К следующему вылету «Горбушка» был уже залатан и полетел, как положено, вытягивать на себе всю тяжесть войны. Не зря «Ил–2» называли «горбатым», не только из-за силуэта. Много сделали эти машины для победы.
