– К машине!!! – а в башне уже светло, как днем. Снизу языки рыжие с копотью порхают! Кубарем в люки! Оглушило чем-то, ударился ладонями и коленями о колючую твердую землю, рывком за танк, сверху кто-то скатился, больно каблуком в поясницу заехал – наводчик. Опять тряхануло, оглушило и ослепило – догадался: сзади подошел кто-то из своих, лупит над головой из пушки, прикрывает отход, сам за горящим танком прячется. Бегом на четвереньках прочь, за броню второй машины, под пушкой сидеть невозможно – как рыбу глушит, аж слезы из глаз, словно здоровенной тяжелой подушкой, набитой мокрыми опилками кто-то громадный лупит по голове и всему телу так, что скелет трясется!
Ответно немцы тарабанят густо и резво, трассы пулеметные яркими пунктирами, и пушки шарашат вдоль улицы, непонятно откуда. То есть понятно: дыр в стенах набили, а дома тут старые, кирпичная кладка толстая. Ну, теперь куда? В тыл, к любой рации. Глянул – трое за танком, побиты-помяты и местами обгорели, но несерьезно. Только рот открыл – водитель как из-под земли вырос, хромает и идет кособоко, но – тоже живой!
Нашел командира первого взвода, приказ на отход. Тут не удержаться – пожгут танки к черту среди этого лабиринта халуп и домиков, садиков и заборов. Выдирались из боя с трудом, а когда узнал, сколько боеприпаса сожгли – ужаснулся. Отошли на свои ночные позиции, где еще немцы окопов и капониров нарыли для внешнего обвода обороны и прикрытия со стороны дороги. Для штурма города силенок маловато, только-только шоссе можно удержать, хлипкой пробкой в нем торча.
Старшина роты ухитрился немецкий грузовик с консервами угнать. Еще пехота трофеями нахватала три пулемета, несколько цинков с патронами и лентами, да пару охапок фаустпатронов. Связались с начальством. С удивлением узнали, что хоть штурм самого Тарнополя идет не очень успешно (набито тут гансов как в муравейнике), зато получается обжимать город, охватывая его с флангов.
Санинструктор физиономию йодом изукрасил – посекло кусочками отлетевшей от удара брони. Неожиданно оказалось, что и руку цепануло. И заболело уже к вечеру, занудило.
– Сильно посекло – посочувствовал самоходчик, командовавший взводом «сучек». Он к командиру роты относился с почтением, потому как видел – этот толковый, с ним воевать можно. Отзывы о самоходной артиллерии были диаметрально противоположны у воевавших на этих установках. Хоть и бронированные, но эти машины не могли сравниться с танками по маневренности и толщине стали. Они и предназначались для другого. Вот как пушки, которые были куда лучше защищены и куда быстрее двигались, чем колесные, безмоторные, перекатываемые расчетами, они были и дальнобойнее и точнее танковых бабахалок. Те артиллеристы, которых не гоняли на манер танков (что часто бывало у дурковатых командиров), а пользовали именно в виде артиллерии, про свои железяки отзывались с уважением. Другие, которых посылали в танковую атаку… Таких выживало куда меньше, и отзывы о САУ у них были куда жестче. Но поди объясни пехотному самодуру, что оно хоть и железное, и на гусеницах – а не танк ни разу!
– Это да. Вот на «Валентайнах» сталь вязкая, так не колется. Хотя там броня куда тоньше, легкая машинка. Не отделался бы рикошетом. Зато сидишь там, как в ресторане… А это черт с ним, заживет!
После такого разгрома немцы больше ничего серьезного не предпринимали. Несколько раз пытались атаковать пехотой, но всякий раз – неудачно. Открытое место перед танками простреливалось отлично, и попытки подобраться ближе с фауст-патронами или магнитными минами кончались плохо – часовые службу несли качественно и старательно, не за страх, а на совесть.
Боеприпасов становилось все меньше и топлива тоже. Жратвы хватало, а патроны и снаряды словно таяли. Попытка захватить город с ходу провалилась. Контрудар у немцев оказался неожиданно мощным, наших выперли из занятых кварталов и с той стороны тоже восстановили статус-кво. Даже и не понять сразу было, откуда фрицы внезапно появлялись.
– Пленные, твари, сказали, что весь гарнизон тут 4600 человек. А самое малое тут тыщ 12 фрицев, да с техникой. И то сказать – генерал командует и полковники есть, не хухры-мухры, – пояснил своим подчиненным мудрый Кошечкин, когда совсем тоскливо стало, и взводные деликатно поинтересовались – когда наши-то подойдут?
– Это понятно, ротный. Но ведь у нас тут силища не хуже! – вздохнул командир первого взвода и почесался. Обовшивели все, ночуя в немецких блиндажах.
– Тут каменоломни в черте города. Хрен пушкой возьмешь, а войска перебросить из сектора в сектор – раз плюнуть. Старые дома польские – вот он соврать не даст, тот же костел – тут ротный мотнул головой в сторону польщенного артиллериста, и тот согласно закивал – два с половиной метра толщина стен. Подвалы тут, считай, у всех выкопаны в два этажа. И немцы постарались, одно слово – фестунг. Придут наши, главное – чтоб немцы ничего в город доставить не смогли. У них там хоть и склады – а вон какая молотьба идет, тоже жгут каждый день от души!
