Отступление – нормальная военная практика, даже легендарный фельдмаршал Суворов отступал, бывало, хоть и ненавидел само слово «ретирада». И отступая, можно нанести врагу серьезнейший урон и заставить себя уважать. Толковали в училище про «отступление львов», когда дивизия генерала Неверовского, состоявшая из новобранцев-рекрутов, но с толковыми командирами, отходя на соединение с основной армией, отбила все атаки кавалерии корпуса маршала Мюрата, и вроде даже не сбиваясь с шага.
Правда, преподаватель отметил, что фанфарон французский мог бы и добиться успеха, если бы вспомнил, что у него была и конная артиллерия. Но – не вспомнил, а налетавших всадников строй пехоты встречал залпами и штыками в нос. И шел дальше. Унося с собой раненых и не теряя присутствия духа.
И совсем иная картина была у мюратовских служак на переправе через Березину, когда толпы воющих от ужаса обезумевших людей ломанулись на мосты, и те стали разваливаться под такой тяжестью, да еще и Наполеон приказал поджечь настилы, чтобы русские на плечах бегущих не проскочили. Десятки тысяч погибших, пропавших без вести и полный разгром – вот что такое паника в армии. Черта лысого удастся даже потери посчитать – некому и некогда это делать. И такое характерно для любого времени и для любой армии: самые страшные потери – от паники. Словно злое волшебство, ужас превращает войсковые подразделения из обученных воинов в жалких беззащитных овец. И все: бегущих могут спасти только быстрые ноги, сопротивляться они уже не могут – страх отнимает и силы, и мужество.
Из Коломыи гитлеровцы бежали кто как мог, бросая все, что можно бросить и даже то, что бросать нельзя, но жизнь дороже! Как и раньше – переписать трофеи было сложно. Двенадцать эшелонов воинских грузов, в том числе и везший 15 «Тигров», из которых 13 оказались целехонькими; почти полсотни паровозов исправных; громадный автопарк – сотни разных автомобилей, почти полтыщи из которых были готовы к использованию сразу же; десяток битком набитых военных складов; аэродром со всеми службами; железнодорожная станция со всем добром в виде мастерских и депо. И, наконец, сам город.
Опыт таких действий пропагандировался в РККА и чем дальше, тем больше последователей было у рейдеров. И Бочковский был одним из наиболее известных и удачливых. Действия дерзких танкистов приносили вермахту чудовищные убытки, даже просто считая материальные потери в чистом виде – без учета потерянной территории, оборонительных позиций, которые приходилось бросать, не использовав. Иваны уже ворочали и крушили тыл, и прерванное снабжение вынуждало немцев все чаще терять свою технику по такой причине, как отсутствие горючего и снарядов. И отступали асы-панцерманы пешим строем… Вместе с артиллеристами без пушек и летчиками без самолетов. А их грозные машины оставались загромождать дороги мертвыми стальными гробами и бессмысленными и бесполезными уже механизмами.
Не мудрено, что в скором времени капитану показали немецкую листовку, где за голову «бандита Бочковского» предлагали 25 000 рейхсмарок, не важно – за живого или мертвого. Не оккупационных, а именно полновесных рейхсмарок.
Сослуживцы потом его долго подначивали и ерничали на эту тему – больно уж листовочка эта была состряпана в паническом духе старого американского шерифа, затурканного до истерики пришлыми головорезами. Нашелся знаток к тому же, который растолковал нюанс в написанном. Обычно подобного типа объявления давали на Диком Западе САСШ, и живой бандит, доставленный в руки правосудия, ценился выше, чем его вонючая мертвая голова, привезенная в мешке. За голову давали денег меньше, как за менее хлопотный способ выполнения заказа.
А когда писали, что цена одна и та же – хоть за живого, хоть за мертвого – это означало, что не до бухгалтерии: так уже всех застращал, что хоть как укоротить надо. Поэтому Бочковский не удивился, когда бригадный особист ему настоятельно и всерьез порекомендовал быть поаккуратнее и своей головой не разбрасываться, поостеречься, потому как деньги эти по немецким меркам громадные. И, выбирая себе ребят в состав группы, надо быть максимально внимательным, чтоб случайно не оказался в ней кто-то шибко жадный.
Сказал особисту в ответ, что в своих ребятах уверен как в себе, но представитель органов на это головой мотнул и повторил, что соблазн велик.
