– Дружище! Поверь, это только начало! То, что сейчас творится на Востоке, будет проблемой для всех цивилизованных белых людей. Там сейчас творится черт знает что, какие-то гоминиды из Гоминьдана воюют против гиббонов из Габона. Но потом все равно – нам их цивилизовать! В назидание потомкам, как пишут в книгах. Нужен яд, который эта сволочь сожрет и пойдет помирать в другое место. И этот яд – как раз нормальный ужас. После серьезного внушения дикари сами перестают плодиться! От страха! Это проверено и нашими дедушками на черномазых готтентотах и герреро. Использовать для этого самих же дикарей, чтобы их резали свои тоже. Покупаются сравнительно недорого.
Мы чистили нашу землю вместе с дядюшкиными племянниками, и эти идиоты местные нас даже путали: форма черная, гусарские черепа. Так эти парни из СС говорили, что Гиммлер поставил перед ними задачу: истребить 30 миллионов славян, остальных выгнать к чертовой матери с нашего жизненного пространства за Урал, в Сибирь! Оставить здесь ровно столько, чтобы они нас обслуживали, сколько нам потребно рабов, а остальных – вон! Мы тогда над ними подшучивали, над дядиными племянниками, что они справиться не могут, приходится их выручать, а они даже и обижались. Видишь, мы тоже не справились, мало их прибрали. Что посеяли – то и пожнем. Нам не удалось их сломать и обескровить. И они теперь сами прутся на Запад. А мы с тобой – покалеченные.
– Все-таки живые.
– Да, это хорошо, что ты – живой, у меня гораздо печальнее все прошло. Впрочем, мы еще побарахтаемся, дружище! Такие старые кости, как наши, просто так в кучу не сложат!
Старшина потянул свою трубочку-носогрейку, неторопливо, словно выполняя ритуал, набил ее табаком (раньше этого резинового кисета Поппендик у него не видел), пыхнул вкусным дымком и сказал странным романтическим тоном:
– Ты ведь знаешь, что кукушонок, подброшенный в чужое гнездо, выкинет из него всех своих сводных братьев, убив их этим без пощады? Киваешь – значит, хорошо учил биологию в гимназии. А у нас в наше гнездо кукушат этих природа насовала куда как щедро: и жиды, и славяне, и всякая прочая гнусь черная и желтомордая. И все нас обжирали, отнимая у нас будущее.
Пыхнул дымком, посопел растроганно носом, вспоминая прошлое; глаза увлажнились, потянул фляжечку из кармана, что странно: тоже ее раньше не видал спутник – серебряная, с гравировкой на тему охоты. Поппендик сделал единственно верный вывод касаемо появления новых – и определенно ценных – предметов в руках его напарника, но никак не удивился тому. Сам он тоже успел прибрать из машины с почтой старый немецкий автомат МП-18 с дырчатым кожухом и деревянным прикладом, сдернув его с некоторой брезгливостью с поддутого трупа, в котором потрескивали пузыри газа, когда он его ворочал. А еще пояс, где висела сумка с магазинами, штык-нож к этому автомату и фляга.
Тяжеленькая, уютно булькнувшая. Сейчас отвинтил пробку – оказалось, что тут – шнапс, причем не самый худший. Все же фельдфебели – особая каста непотопляемых вояк! Говорили же ему, еще когда был курсантом, что ефрейтор – это дурно дрессированный щенок, унтер-офицер – уже сторожевой пес, но только с фельдфебеля начинается армейский человек. И да, слыхал, что фельд-вайбель – это на старогерманском означало уважительно-шутливое «полевой бабий начальник», то есть глава отрядного обоза со всем добром: жратвой, питьем, маркитантками и шлюхами. Стоглазый, сторукий, всевидящий и почти всемогущий. Любой нормальный мужчина от такого табора и баб с ума бы сошел за день, что видно по несчастным женатикам, на стенки лезущим от одной-то бабы, но не такие были кремни фельд-вайбели! И, конечно, не мудрено, что два оберфельдфебеля не остались в накладе, проходя мимо ценностей. Как раз странно было бы, будь оно иначе! Солдат, прошедший мимо выпивки – либо тяжело болен, либо спит на ходу!
Чокнулись сосудами, приложились. Втянули ноздрями воздух. Хорошо пробрало. И тут Поппендика тоже попустило: стал размякать, ушло напряжение последних дней. На краешке своего сознания он отметил некоторую перевернутость сказанного старшиной про кукушат, мельком вспомнил заржавший строй швабов, когда во время отработки строевой подготовки он сбился с ноги, и командир роты не замедлил отметить это глупой шуточкой, что вот какая досада: весь взвод марширует не в ногу и не глядит на своего командира, как надо!
Но, с другой стороны, командир взвода был начитанным человеком и прекрасно помнил – Рейх обязан расширяться, давя сопротивление соседей. И великий архаический Римский Рейх в случае, если какой-то глупый город оказывал упорное сопротивление, вырезал там руками легионеров все живое, включая собак, и делая поблажку только скоту, который тоже шел под нож, но с отсрочкой. И Железный Хромец Тамберлан точно так же ликвидировал всех сопротивлявшихся ему, щадя только беспрекословно покорных.
Давно так принято!
