– Будут. Если они хоть немного знают о наших забавах. А они – знают. Тогда, в сорок первом году, каждому воевавшему было обещано по поместью и 50 рабов-туземцев. Мне это было даром не надо, я потомственный горожанин, копаться в навозе – не моя радость. Но мы тогда поняли, что такое – быть Господином!
– Стоп! Это же нормальное обращение друг к другу. Я вот буду после войны – господин Поппендик…
– Да ты не понимаешь… Вежливое обращение к любому обсосу (не тебя имею в виду, нет), к любому шибздику, у которого от мужчины – только ширинка в штанах да жидкая растительность на ублюдочной мордочке, как у нашего лейтенанта, чтоб он утонул в своем говне – это выхолощенная тень былого, когда Господин – это было реальным отражением силы и воли, когда от воина и мужчины зависели жизни целых племен. Никогда больше я не жил так, как тогда… Нас выпотрошили на фронте и отвели на переформирование, практически без техники и с половиной людей.
И мы помогали в умиротворении бандитских областей полиции и СС. Поверь, я в школе тоже учился и помню рассусоливания про рабство в древнем мире. Никто не мог внятно это понять. Это была фигура речи, сами же учителя понятия не имели, что такое – быть Господином среди рабов. А мы – мы это ощутили на себе. И мы – воины Рейха – были Господами. Мы могли делать все, что хотели. Все! Ты не поймешь этого, пока сам не почувствуешь, что это такое – Господство! И вседозволенность. Да, мы тогда были равны богам! Прозит!
– Нам зачитывали приказ об особой подсудности на оккупированной территории, и я знаю, что наказывать за жестокое обращение с местной перхотью не принято. Но все равно не вполне понимаю тебя. Ну, пристрелил ты кого-то или отнял что вкусное…
Старшина вздохнул, как это делают печальные взрослые, столкнувшиеся с самоуверенностью несмышленых детей. Глянул на собеседника не то чтоб свысока, но как-то снисходительно, и Поппендику захотелось потрогать свои губы пальцами – нет ли во рту соски?
– Ну, был у нас один бывший стекольщик, так ему нравились самочки помоложе – которые еще совсем безгрудые, и чтобы лобок без волос. А другому – браконьеру – наоборот, нравились сисястые, он потом любил отрезать им дойки, вспороть после развлечения брюхо и поучительно потребовать, чтобы баба «держала себя в руках» – кишки-то им приходилось и впрямь руками собирать, пока живы были. Держали себя в руках, да. А он в этот момент был уморительно серьезным. Наш ротный тоже был не промах, но ему нравились девки в соку, и мы ему старались девственниц найти, но это было несложно: у этих дикарей – если не замужем, то почти всегда – девственна.
Мы любили своего ротного, а в соседней роте, наоборот, был командиром зануда и филистер, запрещал все подряд, и его подчиненные нам завидовали. Слыхал, что на фронте он в первую же неделю «нашел свою гранату», уж не знаю – русскую ли. В конце концов, этим шлюхам все равно было подыхать, так почему бы нам не развлечься? Работа ведь была очень тяжелой – они, эти выродки, разбегаются, прячутся, мешают, а уж визга и воя было – уши пухли, как от канонады. Из-за этого и скот бесился, на стенки лез, а нам надо было, чтобы скот был целый, не поломавший себе ноги. Каждая умиротворенная деревня – несколько сотен унтерменшей. И всех их надо уложить надежно, чтобы не бегали по округе и не переполошили остальных приговоренных. Поверь – это сложная работа.
– Я и не знал, что такое было, – ужаснулся Поппендик.
– Ой, только не надо этой театральщины, дружище! Точно знаю, что парни из нашей роты только в этом месяце участвовали в трех расстрелах! – прищемил ему походя хвост старшина.
– Но они уничтожали бандитов!
– Так и мы тоже! Именно – бандитов. Эти твари, что находятся на уже нашей земле – они все бандиты, можешь мне поверить! Мы выполняли приказ, как положено солдатам. А парни, может, с твоей точки зрения, и делали что-то не вполне принятое в мирное время, но так ведь ситуация иная. «По закону военного времени» – ты же знаешь эту формулировку.
Так что мы обычные солдаты.
Стекольщик великолепно пел и организовал у нас театр самодеятельности, это очень скрашивало наши товарищеские вечеринки.
Браконьер великолепно умел разделывать мясо, особенно свиней и кур, готовил куда лучше ротного повара, а еще научил нас понимать лес и ориентироваться в нем – думаешь, откуда у меня, потомственного горожанина, такое понимание и ориентация? Все оттуда – от него, от сослуживца. Но, конечно, не все были хорошими людьми и товарищами.
