Глянул хищно, остро. Неприятный взгляд, как сквозь прицел. И год назад воин Рейха возмутился бы, возразил бы… Но теперь, когда плечи придавлены погонами с тусклыми галуном и двумя четырехугольными звездочками, характер сильно поменялся. Усмехнулся только, увидев, что кобура у старшины расстегнута и автомат весит на плече удобно, только чуть пошевелись – и скользнет в руки. Прямо американский ковбой из довоенных фильмов.
– Зачем отпихивать сладкий кусок пирога, лезущий прямо в рот? Тут много?
– Оккупационных марок – много. А рейхсмарок совсем чуть. Но нам хватит. Давай сухарную сумку. И все же тряхни мешки вон в том грузовике. Определенно, должны быть посылки. По моим прикидкам, нам идти больше недели, нужна еще жратва.
Увы, старания Поппендика успехом не увенчались. Посылки были, но в них оказалась всякая чушь: какие-то детские вещи, распашонки, пинетки – ни уму ни сердцу. Бабья обувка. Какие-то книги. Как на грех, посылок из Рейха не было у почтарей, только с фронта. А с фронта уже давно не слали домой еду. Кончилось жирное время побед. Единственное, что могло пригодиться – кусок суконной ткани.
– Ничего хорошего, какая-то дрянь нелепая. Шлют всякую ерунду, – сказал оберфельдфебель огорченно.
– Однажды немецкий солдат в Италии нашел дохлого осла, отрезал от него уши и послал своим детям в Германию. Пусть дразнят своего школьного учителя, старую крысу – когда мне это рассказывали, я даже не поверил сначала. Видимо, не врали, – пожал плечами старшина. Как ни странно, карта была у него в руке. Немного не то, что нужно для пехотных скитаний – мелковата, но уже хорошо. И тут же встревоженно поднял голову, прислушиваясь.
– Вот и гости, давай-ка, хромой друг, уносить свои больные ноги!
Максимально быстро кинулись с дороги долой. Только успели нырнуть в придорожные кусты, как уже и русские показались. Неказистые толстопузые лошаденки, телеги с каким-то хламом и такие же невзрачные солдаты в мешковатой одежде. Идут неспешно, размеренно, устало. Обоз гужевой, длинный. Ого, значит, уже тылы тянутся. Потиху-помалу отползли прочь и ползли, пока лошадиный топоток и позвякивания с поскрипываниями не стихли почти.
Поглядели карту. Прикинули, где могут оказаться. Мнения почти совпали, как и выбор направления. Идти решили мимо деревень, редких тут и малолюдных. Так спокойнее. По здешним лесам можно несколько дней идти.
– Я почему-то подумал, что ты врежешь по Иванам из автомата, – усмехнулся Поппендик.
– С какой стати? Я, по-твоему, – идиот? – всерьез обиделся старшина, перебиравший патроны, вынутые из круглого диска и заботливо протиравший тряпочкой каждый.
– Но ты рвешься в бой, тут как раз удобная была бы ситуация. Ты мне показался таким воинственным, что я честно – удивился. Мы все солдаты, мы честно и точно выполняем приказы, но чтоб человек так хотел воевать – я не видал. И, само собой разумеется, никакой издевки, Бог свидетель!
– Старина, ты путаешь кретинизм и точное понимание ситуации. Не знаю, стоит ли об этом говорить… – он оценивающе поглядел на сопящего товарища по несчастью.
– Я никогда не сдам боевого товарища золотым фазанам или этим тыловым крысам, которые видят крамолу где угодно, только не у себя под носом, если ты об этом. Как видишь, я вполне откровенен. Сам знаешь, за такие слова я уже точно попадаю в списки неблагонадежных. Так что ты хотел сказать? Я ведь отлично знаю, какую партизанскую войну развязали эти русские бандиты у нас в тылу, а чем мы хуже? – негромким шепотом, но очень убедительно заявил оберфельдфебель.
Не то чтоб он так уж сильно презирал эту чиновничью братию в армии – в конце концов у всех этих шестидесяти категорий, не являющихся в прямом смысле военнослужащими и солдатами, свои обязанности – хоть у провиантмейстеров, интендантов, хоть у финансистов, музыкантов, ветеринаров и так далее. Даже и тайная полевая полиция тоже ела свой хлеб не зря, хотя и не являлась ни боевыми эсэсовцами, ни военными. Эти драконы с горжетными бляхами на груди тоже работали на победу, хотя сволочи, конечно… Такие же, как и судейские чиновнички.
Старшина грустно улыбнулся, словно вспоминая что-то, и, не прекращая протирать патрончики, мельком ткнул большим пальцем в свой странный значок на кителе.
– Этот знак мне дали за то, что мы 50 дней подряд дрались с партизанами. На деле вышло больше, но поди разбери, что там было боем, а что – нет. Зато я сообразил про шоколад, начальство это учло, мое предложение широко использовалось. Обещали дать награду повесомее, но не получилось. В целом почти полгода ушло на успокоение мятежной области. Так вот, я разбираюсь в этом деле не хуже, чем в консервах военного времени. А уж в этом суррогатном дерьме я разбираюсь! Без организации эти все бандитские лесные выходки – бесполезны и давятся успешно и быстро. Мы громили их банду за бандой, неся невеликие потери. Стоило только взяться всерьез. Потому я знаю, что одиночные выходки без взаимодействия – бестолковая трата времени.
– Но я же знаю, что бандиты много раз очень серьезно навредили нам в тылу…
