– Ну, я думал, что так на войне и должно быть… Читал про ландскнехтов – так они точно то же делали… Традиции… И меры усмирения чужого населения… – немного растерянно заговорил командир уничтоженного взвода.
– Э, наши простоватые предки палили деревни и резали крестьян от веселости нрава и резвости мыслей. Сравниваешь очень различные вещи. Только сейчас германский гений достиг понимания того, что для освобождения нашей земли от грубой и примитивной массы, первобытных диких созданий нужен иной подход. Научный, строго обоснованный! Математически просчитанный! Часть населения Земли относится к низшим расам, не являясь людьми в полном смысле этого слова. Это-то ты знаешь? – весело глянул старшина. Он оживал прямо на глазах и снова становился собой – уверенным, опытным сукиным сыном, с которым не пропадешь. Сумка, набитая деньгами, служила ему подушкой и определенно испускала какие-то флюиды, от которых он оживал, словно подвальный цветок под солнцем.
– Конечно. Все эти азиаты и негры – бесспорно, ублюдочная ветвь эволюции… – чувство у Поппендика было мерзкое, словно он опять в школе у доски или в училище на зачете. Ладошки вспотели и в животе закрутило. Точно, у доски.
– Белая кожа тоже не является свидетельством принадлежности к европейскому высшему народу. Мы – сверхлюди, арийцы, а некоторые недоноски, вроде тех же французов или выродившихся бывших викингов, возможно, признаны тоже людьми. Но никак не эти русские. Это омерзительная отрыжка Азии, выплеснутая словно из трактирного ведра с блевотой прямо нам под двери. И чикаться с ними никак нельзя. Их слишком много.
И потому биологический потенциал этой публики высок. И это – прямая угроза всем нам и будущим поколениям. Понимаешь, они – дикие. С ними невозможно договориться. Они должны понимать, что разгромлены и должны подчиниться – это отличает цивилизованных людей от дикарей. Европейцы всегда послушно подчиняются более сильному повелителю. На этом стоит Европа. Это – цивилизация. А эти – они тут все бандиты, хуже негров. И что делать в таком случае – давно уже известно.
– Уничтожение? Ты это имеешь в виду? – уточнил командир взвода.
– Точно так, мой юный друг, ты уловил соль! «Фильтрация», «акция», «экспедиция» – так все же называть лучше. Можно сказать и «дрессировка»! Мой приятель, с которым мы не раз сиживали за кружечкой пива – известнейший зверолов Карл Майер – рассказывал, как диких зверей приводить к послушанию. Он ловил слонов для зоопарков и цирков. Так вот, особо упрямых приходилось морить голодом и пару месяцев бить каждый день. И они становились как шелковые. Не все, конечно, – особо упрямые дохли, туда им и дорога.
Так вот, с недочеловеками надо поступать именно так. Апробировано. Такая масса дикарей не нужна. И чтобы жить спокойно – испанцы и португальцы истребляли всяких инков и ацтеков миллионами. И обеспечили себе господствующее положение. То же – англичане и французы, которые иначе не удержали бы все эти свои колонии. И даже бельгийцы, уморившие, вырезавшие и перестрелявшие десяток миллионов негров в Конго.
А там не было партизанской войны, которую тут устроили нам эти русские. И мы этим отлично воспользовались. Это дало нам возможность соблюсти приличия – не перед дикарями, но перед собой. Так пришлось бы их акцировать просто так, и совсем иное дело – когда караешь виноватых, а не просто подвернувшихся под горячую руку. Химера совести спит! Внешне-то эта мразь похожа на людей, иной раз – чуть задумаешься… Но их действительно чертовски много! И еще больше детей! Да у русских этих недомерков – треть населения! Проклятые мелкие опарыши! И они все – конкуренты, вытесняющие нас с Земли! С нашей Земли! Так что как ни верти – а их не должно быть. Представляешь, если бы их всех оставили жить? Они же продолжили бы размножаться! Да и, в конце концов, был внятный приказ, подписанный самим Кейтелем и принятый всем руководством нашего вермахта.
«Фюрер распорядился, чтобы повсюду пустить в ход самые крутые меры… При этом следует учитывать, что на указанных территориях человеческая жизнь ничего не стоит, и устрашающее воздействие может быть достигнуто только необычайной жестокостью…»
Поппендик кивнул. Что-то такое он слыхал, но не был уверен, что понял правильно. Он любил технику, а пропаганда… Что ж, каждый выполняет свою работу: его работа – громить врага огнем и гусеницами, у других работа – молоть языком, воодушевляя воинов. Старшина удовлетворился таким ответом и ехидно-поучающе продолжил:
