Наличных сил было не густо. Очень не густо. Бригада, продираясь с боями, поистрепалась – немцы дрались остервенело. И теперь он, замкомбата, имел под рукой всего три танка: свой собственный Т-34 – старого типа, не раз уже отремонтированный, второй – легкий Т-70, тоже сильно изношенный, и единственной серьезной силой был танк Оськина – новехонькая тридцатьчетверка с отличной, хорошего калибра пушкой в 85 миллиметров.
То, что встречать надо будет уже знакомые толстолобые «Пантеры», не шибко радовало. Слабоваты были и его пушка, и свистелка легкого танка. Не, так-то по бравым плакатам, показывающим, куда бить эту злую «кошку», получалось все куда как просто, и даже Т-70 с двухсот метров мог продырявить зверя из стали наповал, только вот нюанс: попадать надо было очень и очень метко в маленькие уязвимые места. Размером с посылочный ящик.
Точно, как с тем греческим воякой по имени Ахиллес, у которого только пятка и была небронированной. Конечно, бравые журналисты размашисто воспевали случаи такого везения, но бумага-то все стерпит, а своими глазами Ивушкин такого не видел, зато отлично знал, что немецкие танки хорошо бронированы, и танкисты не ловят ртом мух и за просто так корму и зад не подставят.
Задачку командир бригады поставил достаточно головоломную – устроить засаду у села Оглендув, но сделать это уже не успели – немцы вышибли оттуда таранным ударом артиллеристов и пехоту, а свои танки на подмогу пехтуре не поспели. Теперь комбриг решил устроить немцам огневой мешок, перехватив проселочную дорогу из села Оглендува в городишко Сташув. Ну и названия же здесь нелепые!
Будь тут у фрицев только средние панцеры – возможно, и не был бы уверен комбриг, что пойдут они по дорожке, но ударной силой были тяжеленные «Пантеры». А они по полю пройти не смогли бы – им и дорога проселочная жидка, как для Т-34 верховое болотце. И троице танков под командой Ивушкина надо было, на манер артиллеристов ИПТАПов, привлечь внимание фрицев к себе, позаигрывать. И развернуть бронированные крупповские избушки к себе передом, а задом – к засаде, в которую комбриг собрал все, что мог, да и начальство пособило, подогнав усиление. К тому же местечко было пристреляно и артиллерией из тяжелых.
Весь вопрос был – продержаться ту малую толику времени, пока немцы будут разворачиваться и выцеливать открывших по ним огонь наглецов.
Самым подходящим было поле у дороги со здоровенными, не по-нашему собранными копнами соломы. Под копны танки и замаскировали: Оськин с краю, остальные двое – чуть поодаль. Договорились, что первый выстрел за Оськиным, остальные поддержат. Создавая – чего уж тут миндальничать – видимость присутствия крупных сил. К тому же трудно разобраться сразу, что за орудие пуляет, поднимая столбом пыль и дым с летящей соломой. Если замельтешат как следует – поверят фрицы, что их с фланга атаковали. И когда начнут поворачиваться – амба!
Так-то Оськину лафа! В новой машине и наводчик у него есть, и заряжающий. Снаряды, правда, потяжелее. Зато и убойнее: и по пехоте, и по дзоту, и по броняшкам куда как достойно влепить можно. И что немало – места в новой башне куда больше. А тут в старой машине Ивушкин сам командует и сам наводит, а заряжает командир башни. И тесно же.
Правда, привыкли уже к своей «Татьянке», как называл экипаж машину. И везло пока с нею. А это на войне дорогого стоит. Был у Ивушкина раньше «невезучий» танк – вот же гадская была машина! Словно в нее ведьма вселилась – не одно сломается, так другое откажет, и все в самое неподходящее время! Опытные ремонтники только головами крутили – если в батальоне и случалась крайне редкая по статистике и вредности поломка, то понятно, на какой машине. С чертыханием и массой неприятностей доездили до момента, когда двигателю, наконец, капремонт понадобился – так и то не убыла на ремонт таратайка, а прилетел издалека один-единственный снаряд, не пойми кем пущенный, и полыхнула «Зараза» свечкой. Даже никакие детали толком снять не вышло, чтоб поставить на другие машины. Еще и обгорели все, пока пытались потушить, хорошо хоть – не тяжело. А пришедшая на замену «Танька» была совсем другого складу – горя с ней не знали. Паинька, а не танк! И вроде серийные машины, одинаковые с виду. Вот поди ж ты!
Комбриг неожиданно приехал, посмотрел, остался доволен. Приказал без разрешения Ивушкина огня не открывать. Оськин поморщился: любил самостоятельность и тут был уверен, что виднее ему на месте будет. Одно слово – ухарь, в хорошем смысле этого слова. Действовал дерзко и неожиданно, танк знал, как свои пять пальцев, и экипаж у него подобран из мастеров. Оно и понятно: начал войну командиром танка Т-26, горел семь раз и дважды был тяжело ранен, да раз контужен, когда взрывом авиабомбы его отшвырнуло и засыпало так, что товарищи были уверены – убит. Выкопали для похорон, а оказалось – дышит! Медики повозились в госпитале – и снова танкист в бою. А за битого – двух небитых дают. Хотя за такого и десяти небитых не жаль. Мастер боя!
