– Танцуем! – мехводу по переговорному устройству. Рывком танк выскакивает вперед, пальба пошла вовсю! Слышно рявканье Оськинской пушки, сзади бумкает сорокапятка легкого танка, ответно грохочут здоровенные орудия немецких машин.
– Стой!
Выстрел!
– Танцуем!
Выстрел!
– 307–305, – голос комбрига. И условный сигнал для засады общей – немцы подставились как надо.
Небо рухнуло! Залп из трех десятков засадных стволов! Гулкий и тяжкий звон попаданий снарядов в толстенную броню. Не колокола, но есть что-то величественное! Трассеры в разные стороны! Рикошетов масса, но что-то наверное и прилетело как надо. Мотануло в башне – мехвод заложил крутой вираж, но – умница, так встал, что серая туша аккурат в прицеле.
– Выстрел!
Блестящая лента гусеницы как-то очень уж быстро мелькнула траками – и распалась! Непонятного вида панцер грузно завалился на бок, впившись намертво голыми узкими катками в песок, с натугой стал доворачиваться – немец не допер, что гусянку потерял, придурень! Все, встал мертво!
Тонкий свист показался – нет, не показался – песок фонтанами в небо, дымина всю лощину окутала. Гаубицы накрыли дорогу!
– За скирду! Осмотреться надо!
Высунулся аккуратно из башни, люком прикрываясь.
На дороге два костра громадных. И Оськинская машина там – еще ближе подскочил, чертяка, к немцам! Не успел в звуке выразить – Абубакир влепил с кинжальной дистанции в застрявший танк снаряд – третий костер! Ух, полыхнуло, аж искры снопом.
Остальные немцы из лощины уже не лезут, даданят оттуда, но что-то без толку. И явно отходят! И гаубицы туда лупят, корректировщик на отлично работает!
– Давай на дорогу! – мехводу. И тут же Оськину:
– Прикрой, Саня!
Подскочили к тому панцеру, что первым шел. Ивушкин глянул – все, тут уже снаряды не летают, выпрыгнул из танка. Саженями и шагами быстро промерил горящую тушу в длину и ширину. Не было таких панцеров в справочниках. Орудие точно 88 миллиметров, но и оно не то – длиннее, чем у «Тигра». Лютая зверюга.
Бегом в свою «Таньку». Вызвал комбрига. Доложил результаты.
– Какой вывод? – спросил комбриг.
– Это точно не «Пантеры». Сверхтяжелые танки, ранее не встречавшиеся.
– Уверен?
– Уверен!
Комбриг хмыкнул про себя. Новое дело!
Но начало получилось бурным и ободряющим – выучка у танкистов немецких на этих машинах не впечатлила, и командование показало себя с убогой стороны. Охолонул себя – не стоит шибко радоваться: три махины горят, это так, но очень похоже, что шалый Оськин тому причиной. Комбриг отлично видел, как полыхнул столбом огня первый панцер, второй гвардии мамлей долбанул с кинжальной дистанции – метров с семидесяти, да и по третьему он же добавил, а остальные десятки стволов отработали не так результативно. Рикошетов богато было во все стороны. Всего угробили три панцера. А было их поболее десятка.
Остальная бронированная сволочь тяжеловесно укатила из лощины обратно в Оглендув, оставив на дороге пару сгоревших грузовиков, перевернутый БТР и трупы пехотинцев.
Если это и не горох об стену, то где-то близко. Толста броня!
Над головой тарарам – наконец, подоспели немецкие бомберы с прикрытием, стали сыпать куда попало, потому как и наши истребители появились. И наверху свалка, и на земле дым и пыль слоями. Зря прилетели только – сразу же после боя огненный мешок расшили, и все участники убыли от греха подальше на намеченные участки фронта – впустую бомбы просыпались.
Как только поутихло, комбриг не утерпел и подъехал к догорающим тяжеловесам. Вблизи они выглядели еще внушительнее. Да. Бесспорно, нового типа машины. И хотя следов от попаданий полно на металлических шкурах, а все же прав оказался: можно на счет Оськина все три записывать. Его снаряды громадины убили. Зря поторопились – сразу после боя отрапортовали по команде о трех сгоревших «Пантерах», а тут все серьезнее, надо комиссию организовывать. Неприятное это открытие – такие новости на гусеницах. Но отрадно видеть, как эти мастодонты в песке вязнут. Даже на дороге! И гусеницы у них паршивые – видно, что на всех трех машинах порваны и сбиты. А по весу эти огромные куски стали тяжелее тридцатьчетверок вдвое, если не больше. Какая броня на лбу и башне – неясно, нет пробитий. А в борту – хоть и не подлезешь, жара от накаленной стали, – но сантиметров восемь будет.
Со второй линии обороны, где тонкой линией батальон пехоты в никудышных неглубоких окопчиках (ничего внятного в этом сыпучем песке не выроешь) и совсем малое число артиллерии, комбригу о потерях доложили. Бомбежка была – та, что перед приездом танковой колонны. Не иначе, немцы прохлопали ушами и решили, что там основной рубеж обороны. Не зря так заставлял всех маскироваться. Рррразведка летательная, не сказать грубее, обмишурилась. И отлично!
