Все специальности экипажа сам знал отлично. И, к слову, уже к «Золотой звезде» представлен – за форсирование Вислы. Первым на берег спрыгнула его машина, успев за секунды до того, как разбитый снарядом понтон утонул. Прямо цирковой фокус – рывок такой с места. Танк на берег, отброшенный гусеницами понтон на грунт ушел, а Оськин головоломно провел танк наискось по крутизне берега, рискуя вверх тормашками опрокинуться со склона, но проскочил, вылетев на гребень, откуда его не ждали, и потом вывел свой танк сзади-сбоку на немецкую батарею, что этот участок берега прикрывала. Расчеты орудий перестрелял, пушки раздавил и переправу обеспечил, потом еще и окопы отутюжив, отчего и пулеметы заткнулись. Многие танкисты считали, что просто везет Сашке, но Ивушкин точно знал, что все эти на неопытный взгляд гусарские эскапады не с бухты-барахты, а выверяет свои действия гвардии младший лейтенант досконально, и абы куда не сунется просто так.
Ивушкин и сам был таким – сначала подумать, потом сделать, и потому выходки Оськина понимал лучше многих. Не зря оба учились до войны в финансово-экономических техникумах. Потому точность в расчетах была понятной. И лишний раз убеждался в том, когда потом место боя осматривал, делая выводы. В городишке Сташув танк Оськина угробил немецкий бронепоезд. И по следам было видно: встали где нужно – в мертвой зоне немецких пушек, – и первым же снарядом башкир-наводчик выпустил весь пар из паровоза, обездвижив состав намертво, а потом аккуратно вынес все орудийные башни бронепоезда, благо танк стоял в недосягаемой для них зоне. Красивая, точная, да что там – виртуозная работа. Глаз – алмаз!
Спали тревожно, хотя и ночь неожиданно теплая, и соломы хоть завались – мягко лежать в кои-то веки. Но просыпался капитан каждый час. Пусть дежурные караулили у каждого танка, а не спалось толком, хотя на фронте сон – первое дело. Как стало светать, сели по местам. В тылу грохот какой-то, потом над головой знакомое до тошноты «везу-везу-везу» – немецкие бомбардировщики к себе потянулись. Что они там долбили? Все силы тут собраны, на огневой мешок. Где в стогах припрятан резерв бригады под его, капитанским управлением. В виде приманки.
Утро серенькое, с туманом, но выход из лощины уже просматривается, и дорога под прицелом видна. Тарахтенье из тумана – мотоциклы едут. Пара, с колясками, седоки только касками покачивают. Разведдозор немецкий.
– Пропускаем! – сказал капитан. Оськин-то и сам понимает, а молодого командира Т-70 надо на всякий случай предупредить. Неопытный, может погорячиться.
Следом по дороге мимо засады еще пара мотоциклов, броневичок маленький со здоровенной антенной – понятно, рация мощная, и гроб бронетранспортера с пехотой.
– И этих пропускаем.
Проскочили и эти.
И вот тут-то рев тяжелый и мощный.
– Танки пошли. Не вижу, но слышу. Идут лощиной! – сказал, и на душе полегчало. Немцы прут в ловушку. Сильно опасался Ивушкин, что пустят первой авиаразведку и та засаду вскроет – и его – из трех танков и ту, что по другую сторону дороги, где и танки и зверобои САУ, хоть и замаскированы старательно, но опытный летчик если и не увидит сами машины – то уж следы от гусениц найдет и выводы сделает. Хоть и попытались от следов избавиться – но то такое – все не разметелишь. А сверху видно все куда лучше. Видно, из – за тумана не полетели. И ладно.
– Вижу танк! – сообщил Ивушкин.
– Вижу – отозвался комбат Коробов.
– Не спешите, бить с четырехсот метров, – охолонул комбриг. Значит – тоже уже видит.
Из тумана, снизу из лощины темная громада. Орудие – как телеграфный столб, и вообще не понять, что за зверь! То ли туман мешает и изменяет размер, то ли эта махина не знакома – силуэты немецких панцеров Ивушкин знал отлично. Точно не «Тигр» с его угловатыми квадратными очертаниями, но и не «Пантера». Так, что-то похожее вроде есть: углы наклона брони, лоб скошенный, но этот куда больше. Непонятно.
Заряжающий рядом сопит, нянькает на руках бронебойный унитар.
Огромный танк, пробуксовывая в рыхлом для такой тяжеленной туши песке, дергаясь рывками, медленно вылезал на дорогу. Вылез, надсадно ревя мотором, и пополз вперед. Следом с такой же натугой выполз второй – такой же. Сейчас уже точно видно – не «Пантера»! А дистанция у них между машинами больше, чем обычно, растянулись.
Третий вылезает, вылупень, а первый уже дальше Оськина проехал.
– Бить?
– Бей! – голос комбрига.
– Огонь! – приказал Ивушкин.
– Огонь! – Оськин скомандовал.
Гром орудийных выстрелов, звонких в танковой броне.
Ожидаемо – рикошет, трасса визганула от серой брони в сторону. Чавкнул замок. Выстрел! Рикошет! Махина замедленно стала поворачиваться лбом. Ручки наводки свиристят под пальцами, ствол опускается вниз – тут при такой броне – только по ходовой! И широченные же у него гусеницы!
Выстрел!
Дыра чужого ствола медленно накатывает прямо в душу.
Выстрел!
