Ожидаемо немцы зацепились за церковку или что это было за здание – из тридцати шести каменных строений самое крупное и стоящее практически в центре. Там явно был шверпункт, но что-то танков немецких и след простыл. Перед боем, естественно, прикинули, что как только фрицы себя обнаружат первым же выстрелом из новых панцеров, всем давить обнаруженных, заходя сбоку и сзади. Но пока работали только свои танковые пушки, а от немцев – только молотьба автоматического оружия. Стрелковое. Непонятно.
Оглендув вытянулся вдоль дороги, дома и сараи, считай, в одну линию – длинное, но худое село. Хоть и осторожничали, а не попались резерву Ивушкина немецкие громады.
И это было непонятно – куда делись? В селе они точно были, провалиться сквозь землю не могли, так что получалось – сразу же, в начале атаки смотались. Нельзя сказать, что это хорошо. Пару раз выскакивал из башни, смотрел, щурясь от ракетного света, мертвенного и неприятного, на следы от гусениц, которые танкодесантники нашли.
Да, немцы откатились. Не приняли боя. Бросили свою пехоту, которую теперь, аккуратно и не подставляясь, добивали совместно танкисты (снарядами в окна, откуда взблескивали выстрелы) и пехота – гранатами и ответной стрельбой. К утру вычистили всех. А комбат радостно похвастал: захватили немецкий танк в полной сохранности, только гусеницы чуток побиты, но двигатель завелся с полтыка и видно, что все исправно, просто экипаж задал стрекача.
Ивушкин, естественно, искренне этому порадовался, но так как малой ухитрился в пылу победы застрять в канаве, то возня с вытаскиванием отвлекла от восторгов. Даже не успел толком молодому внушение сделать, как вздрогнул – совсем недалеко, наконец, ахнуло немецкое орудиеще. И еще! И, опять же, танковые пушки загрохали – и наши, и немецкие средние. Но как-то очень быстро пальба сошла на нет. Связался с Оськиным. Тот огорошил известием, что неподалеку от села сидит в бомбовой воронке еще один немецкий тяж. Однако, судя по всему (в первую очередь доклад от пехоты ситуацию разъяснил), танк был пустой, и туда залезли несколько наших автоматчиков, пара из которых смогла разобраться в технике, и как только фрицы затеяли контратаку – начали пальбу, отчего немцы от греха подальше контратаку быстро свернули.
В голосе Оськина звучало сожаление, что это не танкисты смогли взять трофей, а пешедралы отличились. Хотя и радость имела место – две громады теперь немцы потеряли исправными, а мы, соответственно, приобрели. Ивушкину просто вот зачесалось поглядеть, что за машины эти новички, но сдержался. Теперь надо было обеспечить оборону села.
– Порядок есть порядок. Не положено. Да ты и сам знаешь. И не в бумажках дело. Тут другое важно, – подмигнул Ивушкин.
– И что? – подначивающе спросил командир новехонькой тридцатьчетверки.
– То, что ты и сам знаешь. Это – то, с чем мы тут дрались – самый последний писк немецкой военной и технической мысли, венец творения!
– Ну, так себе писк получился. Дюжину машин потеряли – а у нас ни одной.
– Во-о-от! – многозначительно поднял указательный палец Ивушкин.
Оськин усмехнулся, завертел головой, разминая шею.
– Да брось, в атаке они не фонтан. А вот когда мы попрем, и они из засад по нам начнут бить с двух километров – тут-то и умоемся. Так-то видно, что танк немазаный-сухой, ну так я наши первые тридцатьчетверки отлично помню – но довели до ума в итоге, а поначалу грустно было, чего уж. С моей красавицей и не сравнишь то, что в начале было. Мрак и печаль! Пока эти железяки просто до ума не доведены. А еще и экипажи из нучков зеленых, необстрелянных. Первый блин комом. А через год уберут недостатки – тогда они себя покажут… Хотя… – Оськин непроизвольно стал чесать затылок.
– Что – хотя, а, Саш? – подначил Ивушкин, но не просто так – самому интересно было, что приятель скажет, опытный техник-то, толковый и думать умеющий.
– Не получится у них до ума довести. Некуда им рыпаться. Больно гроб здоровый и тяжелый. Мотор не тянет, а другой и не всунешь – места мало, ходовая слабая. Это не коробку передач с воздушным фильтром до ума доводить, как на первых тридцатьчетверках, это уже системная беда у них выходит. Как ворона в луже смолы: нос выдернула – хвост увяз, – задумчиво произнес командир новой машины.
– Считаешь, что изначально неудачно? – хмыкнул Ивушкин.
