– Да у него проходимость, как и у обычного «Тигры». Правда, мощи чуть меньше – много он только на форсаже выдавал, а это чревато. Да, впрочем, у них обоих удельная моща на уровне Т-60 или на самую малость выше. То есть главное, чтоб не в горочку, тогда медленно и печально. Тут скорее вопрос не в самом поле, а что за грунт в целом. Давление-то у него такое же, а вот масса выше. Если поле на каком-нить слабом грунте, то провалится, ну а если нет, сухо там, то ничего ему не будет. Немцы же откатились, потом с другого направления сунулись – напоролись на Белякова, ты его видал – маленький такой и белявый, так он еще одного запалил.
– Да, хорошая машинка – ИС, – согласился Оськин.
– ИС-2 в известном смысле идеальный танк. И трансмиссия у него отличная. Его ведь не зря делали на смену КВ, у которого, считается, трансмиссия не очень. Однако КВ долго и серьёзно воевал. А ИС просто вылизали по сравнению с КВ. У конкретного Удалова танки к тому моменту прошли как раз под тысячу и были в полном порядке. В наградных документах его отдельно за это отмечают. Что касается этих новых «кошаков», вряд ли хоть один из них нормально проехал хотя бы сто километров. Обязательно что-нибудь разваливалось бы. Не немножко ломалось, а разваливалось на куски, хоть плачь. Немецкое качество, – торжественно объяснил командир резерва батальона.
– Ну, тут такое дело – зато моя красавица и побыстрее, и почаще щелкает, – заметил Оськин и пошевелил пальцами босых ног. Редкая минута отдыха выдавалась в последнее время и потому была особенно ценной.
Ивушкин помолчал, тихо улыбаясь. Все же так, как в авиации отличались друг от друга летчики-истребители, летчики-штурмовики и летчики-бомберы, различались и танкисты: те, кто воевали на вертячих легких танках, заметно были отличны по повадкам от солидных тяжей. И, как правило те, кто воевали на тяжелых машинах, не любили переходить на средние или легкие – и наоборот.
– Однако это все пока они атакуют. Нам придется солонее, когда атаковать будем мы, – напомнил Оськин.
Его друг и начальник пожал плечами. То, что в Сашиных словах был резон, он отлично понимал и сам. Но воевать с таким настроем – плохо. Тем более, что и тут все было не так просто и определенно.
– Саня, ты уже слыхал, как выселки Оглендувские взяли?
– За высоткой которые домишки? Под горкой? Эта плешь, которая с отметкой 279?
– Она самая, только 247,9 – усмехнулся Ивушкин.
– А, ну да… Стреляли там – слыхал. Да там и брать-то толком нечего, домишек с десяток двумя кучками, – пожал плечами Оськин.
– Агась. Только вот немцы там две этих новых машины в оборону поставили. С пехотой у них оказалось все грустно, но посчитали, что эти хреновины сами справятся. Ты, помнится, говорил, что в обороне эти штукендрачины страшны? – иронично глянул командир батальонного резерва.
– А то нет!
– Умеючи и ведьму бьют. Мы теперь тоже воевать научились. И оба эти танка лейтенант Клименков оприходовал – один «кошак» сгорел, второй поврежден. Оборонялись они, между прочим, а вдвоем один ИС и взвод пехоты сильно трепаный не остановили. Видал, миндал?
– Лихо! Это как он так? – всерьез заинтересовался Оськин.
– А пехота глазастая и сообразительная попалась. Засекли сначала один танк. Посыльный до Клименкова прибежал и рассказал, что, и как, и где. ИС по обратному склону аккуратно, деликатно и ненавязчиво подъехал, самую верхушку башни высунул и в домик, за которым немец спрятался, влепил пару фугасных… Домик загорелся.
– Понятно, дым, огонь и пыль весь обзор немцу и прикрыли. И стало ясно, что его позицию знают, а он ослеп. Да и когда горит рядом сильно, а у тебя двигло на бензине – так неуютно сразу, было со мной такое…
– Точно так, Саня. «Кошак» немецкий завозился, стал позицию менять – ему Клименков гусеницу и снес с ленивцем заодно. Немцы из танка долой – так что почти целый достался. И ровно так же по другую сторону горушки – пехота разнюхала и доложила. Немец думал в кустах спрятаться, ну и этому засаднику – засадили. Хотя у него лоб в 200 миллиметров стали, а загорелся как миленький.
– Ну, тут и повезло… Да и сбитую гусеницу могли бы поменять, если б ИСа засекли вовремя. Хотя видал я их гусеницы, экипажем одним – черта лысого что заменишь, особенно под огнем. Тяжести они нечеловеческой, я еще когда по «Тигру» посмотрел, а этот еще тяжелее – совсем неподъемно. Как они перебитые гусеницы ремонтируют – понять не могу, разве что с летучкой, – заметил Оськин.
– Везение везением, а умение тоже не выкинешь. И пехота другая стала, как ни крути, а среднее образование – оно сказывается, а сейчас таких толковых как раз и призывают…
– Да, не поспоришь, сколько в начале наших коробочек накрылось с ребятами вместе из-за того, что пехота сразу носом в землю – тюк и хрен их поднимешь. Идешь сам по себе. Потом танки погорели – им же, пехотурам, голым пузом на пулеметы куда страшнее бежать. Выучились…
Ивушкин кивнул. Оба задумались.
