Рассказанная между делом, для примера, как «страшно» воевали в Европах, история о взятии немцами столицы Югославии – Белграда отлично запомнилась, хотя и показалась придуманной, не возможной в реальной жизни. Но переводчик клялся и уверял, что все рассказанное – сущая правда. Черт его знает, может, и впрямь было так.
Хотя то, как очертя голову работали немецкие мотоциклисты, капитан и сам отлично помнил. Потому то, что командир мотороты разведбата дивизии «Рейх» пер по Югославии, как волчья стая за подранком, как раз не удивило. И то, что при переправе через Дунай оказалось, что мост взорван, и из всех доступных плавсредств только одна рассохшаяся лодка нашлась – тоже никаких возражений не вызвало. Первым рейсом перевезли самого этого капитана Клингенберга (рассказчик-переводчик немного красовался и пижонил, потому назвал и точное звание этого типа – и там по немецкому пышному обычаю было и «штурм» и «фюрер» и всякие там «гаупт», но так как звание равнялось банальному капитану, то все эти словесные выверты Бочковский запоминать не стал, а вот суть дела – запомнил точно) и с ним семь зольдат на пешем ходу. А на обратном пути через Дунай лодка позорно затонула. И в ночной темноте достать ее со дна не вышло. Осталась вся рота с мотоциклами на той стороне.
Шалопутный немец решил действовать своими малыми наличными силами, и потому этаким офицерским дозором двинулся дальше. «На Белград!» На дороге остановили два проезжавших армейских грузовика и автобус с сербскими солдатами. Хотя тех было больше – аж 20 человек, разоружились они и сдались в плен без малейшего сопротивления.
Переодевшись в югославскую форму (тут переводчик подверг сомнению официальную версию, посчитав по ряду деталей, что просто шинели и фуражки отобрали и для маскировки, и после купания в Дунае по весеннему времени явно замерзли) и двинули дальше. По дороге разоружили без сопротивления еще несколько КПП и рано утром прикатили в югославскую столицу. На центральной площади перед магистратом спустили флаг Югославии и подняли немецкий. Такие – дешевые, из тряпки низкого качества – выдавались всем передовым подразделениям вермахта и СС, чтобы авиаторов своих предупреждать, и Бочковский сам не раз такие видал. Их расстилали на башнях танков и капотах машин. Но чтоб вот так – для торжеств – никогда не использовали.
После чего, уже в немецкой форме, Клингенберг заявился к столичному мэру и заявил, что они – полномочные парламентеры Рейха и требуют немедленной капитуляции, в противном случае город будет подвергнут уничтожающей бомбардировке!
Про Роттердам уже все европейцы знали, потому даже документов у бравого капитана не спросили. А тут еще и двухмоторный разведчик из Люфтваффе над городом пролетел (делали фотосъемку укрепрайонов, прикрывающих столицу, предполагался тяжелый и кровопролитный штурм).
И югославы моментально сдулись. Гарнизон в 1300 человек сдался безропотно и последовал в городскую тюрьму, откуда немцы выпустили заключенных, вооружив их и составив из них караул, аэродромную команду и даже бригаду по ремонту путей железной дороги. Естественно, командовали остальными зеками сидевшие в тюрьме коллаборационисты, очень обрадованные немецким визитом. Вечером была подписана капитуляция столицы, получены планы минных полей и укрепрайонов. Беда была в том, что рации у капитана не было, потому немецкие войска сами обалдели, когда узнали, что штурма не будет – ночью удалось связаться с подкравшимися разведгруппами.
А на следующий день после форсированного марша войска Рейха вошли без боя в Белград. Естественно, храброго нахала облагодетельствовали всяко, написали о нем везде, где можно, а по его примеру стали действовать и другие. В 1941 году такая наглость и против нас в хаосе начала войны получалась. И даже еще в начале 1942 года – тоже, но уже куда реже.
Только с точки зрения Бочковского такое было возможно только в самом начале, нерасчетливо этакое поведение. Раз повезет, другой, но потом «ваши рыжие кудри примелькаются, и вас будут просто бить!»
Достаточно было бы просто нормального несения службы сербами и одного командира решительного – лежал бы этот Клингенберг в безвестной братской могиле со своими зольдатами, а его камрады корячились бы на неразведанных минных полях под рассчитанным многослойным огнем. Без растерянности противника и безобразного, вопиющего неисполнения уставных требований и прямой трусости такие фортели не проходят. А после 1942 года кончились и такие нахалы у немцев. По причине выбытия из строя и перемещения в могилы. Ну, хамство же прямое высаживать маломощные парашютные десанты до взвода в тылу или нахрапом пытаться мизерными силами захватывать серьезные объекты с нормальными бойцами.
