Не удивился, когда увидел танк Тегенцева, командира разведдозора. Больше-то некому было тут наворочать металлолома. Совершенно черный, вся краска сгорела, по сравнению с ним даже машина Бодрова казалась не настолько убитой. И дым уже не идет, хотя проплешина из жирной обугленной земли вокруг – огромная, куда больше, чем выжигает сам погибающий танк. И тоже все понятно, что произошло: давил Тегенцев колонну и не разглядел, что очередной грузовик – здоровенный автозаправщик с полной цистерной бензина.
Ну, и полыхнуло так, что танк мигом всосал двигателем вместо воздуха живой огонь и умер сразу. По инерции все же успел выкатиться из самого эпицентра лютого пожарища, но не помогло. Крематорий ста метров в диаметре. Бывало такое раньше, когда танкисты на аэродромах давили самолеты – несколько тонн бензина, и готовый погребальный костер, после которого и собирать внутри выгоревшей дотла брони нечего. Одни зубы, считай, остаются.
Мехвод сбавил скорость, и тут уже комбат удивился. Что-то густо лежало немцев на краю дороги. Не давленных, не сгоревших – явно в бою сдохли. Один так и примерз столбиком, стоя на коленях за опрокинутой вверх колесами легковушкой. Оружие рядом с трупами валяется: винтовки, автоматы, гранаты. Дрались фрицы, точно. Но не с кем им тут было воевать… Кроме экипажа Тегенцева. Но как выскочить из крутящегося с воем бензинового огня? Неужели кто-то сумел выскочить?
Первый танкист лежал головой в рубчатом шлеме на краю канавы. Все вокруг в гильзах от ППШ, и автомат тут же валяется. Подняли – легкий, диск пустой. И другие диски, что тут же в канаве валяются – тоже пустые. Труп уже задеревенел на морозе. Как и второй, и третий мертвецы в комбинезонах, что поодаль – как смерть нашла. Как и немцы, густо валяющиеся вокруг. Гранатный бой был, хотя сыплющийся снежок уже присыпал побитую взрывами землю. А вон и командир разведдозора скорчился. ТТ валяется рядом, на затворной задержке – без патронов, значит.
Весь экипаж тут. Чудом сумели из огня выскочить, из полыхающего костром танка – а не убереглись. Только у лейтенанта почему-то лицо мокрое, а не с насыпавшимся слоем снежком.
– Живой! Тегенцев живой!
Изрешечен весь, кровищи натекло – а дышит!
Бочковский бледен, желваками играет. Раненого – срочно доставить медикам, колонне – вперед. Назначена точка сбора, всем отставшим – прибыть туда. По машинам!
Новый разведдозор из роты Духова – вперед. Остальная колонна, ощетинившись стволами на 180 градусов и даже в серое низкое небо выставив счетверенки, рванула в немецкий тыл. Где их не ждут совершенно.
И не одна она. Тонкие стилеты смертоносных рейдов прошили ткань немецкой армии. И остановить их – нечем. Догнать тоже – нечем, по скорости и проходимости немецкие танки им уступают. И это гибель для обороняющихся армий.
Рубежи обороны – обходить, засад – избегать, опять же, обходя и выходя на артиллерийские позиции с тыла, после чего жизни канонирам – считанные минуты, автоколонны – давить и крушить, нарушать управление, громить связь. И главное – создать панику. Для любой армии танки врага на коммуникациях и в тылу – самый лютый кошмар, самый верный предвестник поражения. И возникающая неуверенность в своих силах, в уме и прозорливости командования перерастает в панику очень легко. Уже потеря шверпункта в Нове-Място вынудила немцев сворачивать оборону и отходить с занятых и подготовленных позиций.
Немцы откатывались, без боя бросая тщательно созданную полосу укреплений, с огневыми точками, рассчитанной системой ведения огня, минными полями и всяческими прочими заграждениями. И такое было не в одном месте. Там же, где они пытались обороняться, собранная артиллерия своей ювелирной кувалдой перемешивала с землей все укрепления и защитников. При концентрации более двухсот стволов орудий и минометов на километр фронта это получалось достаточно быстро. И отходить после такого было уже некому. А рейдеры стремительно уходили от линии фронта для разгрома тыла. Задачей для батальона Бочковского была Лодзь. От Нове-Място – 96 километров. По тылам вражеской армии.
