Фотографирование во время боя было обязательным, как и последующие съемки поля боя. Уже больше года так установлено. Потому еще, что теперь это было делать не очень сложно – все время наступали, и то, что вчера было передовой и немецким тылом, сегодня уже оказывалось тылом советским.
Вот в пасмурную нелетную погоду и решило командование провести этакие экскурсии, раз летать не получается. Желающие летчики и стрелки погрузились в грузовики и проехались – убедиться вблизи и глянуть, что и как, тем более – было у летчиков такое неприятное ощущение, что вроде и воюют в полный мах, а при том врага вблизи не видали, и потому получалось это как-то отстраненным.
Нагляделись от души. Немножко странно было видеть вблизи то, что разбегалось и пряталось тогда, при налете. Маленькие коробочки грузовиков оказывались трехосными громадами, игрушечные с высоты в сто метров бронетранспортерчики внушали уважение, когда появилась возможность оценить толщину их брони самим, руками пощупав, пушечки вблизи тоже впечатляли. Летали сюда неоднократно, громя отходившие в беспорядке колонны, вот от одного места к другому и прокатились, делая выводы на будущее и прикидывая, что можно было бы сделать лучше. С земли многое виделось совершенно иначе, и польза от поездки была даже и тактическая.
Немного мешала вонь от лошадиных и человеческих трупов, но никого не стошнило – все прекрасно понимали, что эти зольдаты, валявшиеся в канавах, куда их скинули с полотна дороги еще камрады при поспешном отходе, больше никого не убьют.
Удивило другое: количество развешенных на деревьях казненных. Нет, так-то все летчики и воздушные стрелки и газеты читали, а многие, к сожалению, и сами убедились в том, что европейские каратели на советской земле не стеснялись – вешали и расстреливали всех подряд, по любому поводу и без повода. И зверство свое захватчики проявляли независимо от того, были ли это немцы, румыны, венгры, финны или кто еще, вроде мелких помогальщиков из тех же прибалтов. Все они были хороши.
Потому висельники, попадавшиеся часто, не удивляли, пока глазастый Корнев не понял, что его смущает в висящих с картонками на груди трупах.
– Ребята, а ведь это точно немцы! – заявил он удивленно.
Постучали в пяток ладоней по крыше кабины, притормозили. Не ошибся комэск – под мелким дождем почти неподвижно висели на веревках, вывалив языки и выпучив глаза, двое в немецкой униформе. Чин было не понять – погоны сорваны, но один – очень похоже – простецкий рядовой, а второй – чин повыше. Не офицер, но очень похоже – унтер или фельдфебель.
– Написано-то что? – спросил не шибко знающий языки Виталик, смахивая с лица капли дождя.
– Тот, что слева – трус и предатель. А справа – грабитель и мародер, – пояснил замполит. Забавный вид у него, этакий постный взгляд кота, который только что сметану сожрал и еще не успел толком морду облизать. Вроде как совсем не при делах, но сметана на усах выдает. Точно, увязал приятное с полезным. Летный состав и впрямь удивился. Причем сильно. Раньше такое не то что не видали, даже и не слыхали. Германия казалась этаким монолитом, не зря же немцы все время трындели о единстве великогерманского народа. А тут – такое. Интересное единство получается. Вешают своих же, как собак. Притом отлично было известно, что штрафные батальоны немцы создали сразу после их разгрома под Москвой, черт знает когда, и штурмовикам не раз приходилось обрабатывать именно позиции, занятые этими самыми штрафниками.
А тут гляди-ка, уже и не до штрафбатов. Комэск сделал для себя приятный вывод: сыплется уже все у фрицев, это – одна из примет общей немецкой катастрофы. Некогда им уже судить, некогда посылать преступников в штрафные, нет времени для обеспечения протокола – все уже примитивно до предела.
– А ведь это показывает крах немецкой государственности, – вслух сказал Корнев, сложив в уме два и два.
Замполит с удовольствием на него глянул, словно был футболистом, прорвавшимся на последней минуте матча к чужим пустым воротам и получившим ловко пасанутый мяч.
– Вот, товарищ старший лейтенант правильно отметил! Сами же немцы немцев и немок вешают, словно это какие-то славянские недочеловеки. Вы видите, какова цена декларированным раньше басням про «великогерманское единство». Кончается тысячелетний Рейх, и в немалой степени – благодаря вам! И потому паскудная сущность капитализма и его крайней формы – фашизма вылезает сейчас во всей красе, как дерьмо из летнего сортира, куда кило дрожжей кинули. Пока они побеждали и всех грабили, пока колониальная война успешная, все немцы вроде как братья по оружию – что фронтовые вояки, что тыловые боссы – все равны. А кабы победили они, так точно так же своих же гнобить бы начали, потому как капиталисту прибыли всегда мало!
Тут замполит четко ощутил момент, когда молодые парни в погонах начали уже – самую чуточку – скучать, и завершил свою речь. В отличие от многих попугаев был он человеком умным и не упивался своей болтовней, изнуряя слушателей. Потому, помня, что конец – делу венец, закончил:
