– Так вы же приказали пристрелять миномет по дороге, – вроде как удивился замковой.
– Он же на 830 метров берет? – поднял бровь капитан.
Замковой, как деликатный человек, не стал намекать, что начальство проглядело очевидную вещь, а сказал об этом прямо:
– Так то наш «полтинник» – там мина легче, а немецкий самое дальнее – на 526 метров. Я так и понял, тащ капитан, что вы имели в виду – подобраться ближе и накрыть этих у грузовика…
Бондарь не стал морщиться. Это да, насчет трофея не слишком вникал, больно уж машина несерьезная, но раз попала в руки – чего не взять. Помнил только, что взрыватель у «полтинников» этих такой чуткий, что нельзя ими в дождь стрелять – взорвутся от удара капель, да и так может в стволе бахнуть, а вот пороховой заряд паршивый – в стволе может застрять легко, силенок нет у минометика, чтоб выплюнуть. Ну, не артиллерия толком, хотя, как и любое оружие, смертельно и опасно. И в нужный момент может пригодиться. Посмотрел путь к намеченной позиции, прикинул, дал очень ценные указания пулеметчикам, чтобы прикрыли – и бойцы с компактным минометом, бодро пригнувшись, потрусили по канаве-водоводу к намеченной ложбинке. И скоро забабахали оттуда красными минками. Первые три легли с большим недолетом – погода холодная, потом взяли поправку и бодро секанули десятком мин прямо по толпе перед грузовиком. Вой и визг были слышны даже у пушек. Масса беженцев всех родов войск, полов и профессий растеклась в разные стороны. Опытные залегли, гражданские заметались и кинулись в поля, увязая в рыхлом снегу.
Поубивать их всех тут не было никакой возможности, но и так намек немцы поняли, тем более, что по кинувшимся прочь мимо грузовика никто стрелять не стал, да и после наведенного фурора минометик замолчал. Потому по тропинкам в снегу побежало двумя потоками куда больше людей. Капитан удовлетворенно вздохнул и тут же мигом присел за бруствер – в щит ЗиСки звонко брякнула пуля. Не пробила, оставив глубокую вмятину в стальной пластине, но веселье среди батарейцев как рукой сняло – ясно, что какой-то хам лупит из кучи брошенных фур. Хотя тут и для снайпера далековато.
Минометчики это тоже поняли. Из их ложбинки забухали серые дымки, сверху хорошо видные. Пошли накрытия по сгрудившимся повозкам, полетели в воздух какие-то шмотки и куски. Стрелок еще пару раз пальнул оттуда, потом перестал. Вряд ли зацепили гада, скорее свои винтарь отобрали и дали по шее.
Во всяком случае, капитану хотелось так думать. Редкие случаи, когда немцы не выполняли слепо приказы, а проявляли какие-то человеческие качества, очень радовали не только Бондаря, но и других бойцов, которые не вполне понимали, почему у врага поведение такое, словно это не люди, а механизмы бездумные. Вот и сейчас – то, что война гитлеровцами проиграна вчистую, было уже понятно даже им самим – пленные это говорили прямо, но дрались они так же остервенело, и надо было прилагать массу усилий, чтобы ломать это сопротивление.
И потери в самом конце были куда горше, чем раньше. До слез было жаль товарищей, покалеченных и убитых сейчас, когда все уже ясно, и конец Рейха виден. И потому всякий раз, когда видел нежелание немцев погибать зря – радовался. Хотя редкое это было дело. Недавно – недели не прошло – во взятой деревне увидели трех гражданских немцев, висящих на дереве перед кирхой. Замполит мигом узнал у боязливых местных, что это бургомистр, то есть староста, местный партийный секретарь нацистской партии и бауэр.
Оказалось, что вчера сюда заявились воевать до конца четверо фольксштурмистов – сопляков из «Гитлерюгенда». Не местные, из города. Они были мощно вооружены – французской винтовкой с тремя десятками патронов к ней, фаустпатроном и пятью гранатами-колотушками. Этот бауэр, что висит слева, собрал нескольких крестьян, они отобрали у подростков оружие и надрали им уши. А потом пинками выгнали из деревни. Понятно же, что сопротивление вызовет ответный огонь, и от селения останутся руины. Сопляки, все в слезах, убежали. До ближайшей эсэсовской части. Оттуда прислали взвод карателей – те быстро провели следствие, и бауэра тут же повесили.
А заодно и ответственных представителей власти – гражданской и партийной, хотя они и не виноваты – их в момент прихода воинов-защитников Рейха не было в деревне. Но это уже никого не интересовало, должон быть орднунг. А мальчишки еще и подрались друг с другом за право выбить стулья из-под приговоренных.
Но такое было очень редко. Что даже и странно – сдавшиеся уже в плен немцы не производили такого впечатления бездушных и бесчувственных механизмов – обычные люди. Но это после того, как у них оружие из лап выбили. Хотя множество висельников с картонками и фанерками на запорошенных снегом шинелях говорили о том, что дезертиров сейчас в Рейхе – прорва. Все же некоторые – люди и не хотят зря дохнуть. Но мало разумных, мало. А дураков – дивизии.
– Стало больше вояк в толпе, тащ каптн! – оторвал от высоких мыслей Кот Сибирский.
– В смысле?
